Город Брежнев - Шамиль Идиатуллин

– Смысл-то, все равно не верите.

– Отчество, год рождения.

Надо держаться как можно ближе к правде, чтобы не запутаться, а врать как можно проще. Я мрачно сказал, что Игорь Иванович, шестьдесят восьмого года, – год прибавил, раз все равно старше выгляжу. Назвал прежнюю школу и дом, а квартиру – не сорок девять, а сто двадцать. Где-то в четвертом подъезде как раз жила Наташка Макарова из параллельного класса, братьев у нее точно не было. Пусть разбираются.

Лейтенант спокойно записывал и новые вопросы задавал, почти не поднимая глаз от бумаги. Почерк у него был мелкий и корявый.

– Ну, рассказывай, зачем драку устроил, – сказал он, так же не поднимая головы.

Я сперва не понял и возмутился:

– Чего я устроил? Он сам подбежал и давай ногами, гад, в бок прямо!..

– Кто? – деловито спросил лейтенант, готовясь записывать.

– Да бэкадэшник этот, Иванушкин ваш. Еще врет, что я первый!

Я твердо решил не признавать, что все-таки был первый в прошлую субботу. Доказательств-то нет, даже у меня: сегодня я гада Мишу и увидеть не успел, в основном мордой вниз валялся, пока он меня пинал, а потом в глазах были туман да слезы. И шансов узнать по голосу было немного – в субботу Мише особенно поговорить не удалось.

Потом тоже не удастся, если найду падлу.

Только лейтенант интересовался не нашими с Иванушкиным отношениями и прочими тонкостями. Он положил ручку и сказал:

– Фетисов, ты дурочку тут не валяй.

– Я не Фетисов.

– А кто ты? Помню-помню, Макаров, не буянь, потом проверим. Иванушкин – отдельная история, с нею отдельно будем разбираться. Ты давай рассказывай…

– Ни финтыри отдельная! – возмутился я, забыв даже испугаться того, что они там проверят. – Если каждый бэкадэшник в морду ногой пинать будет, я ж… Нет у него таких прав, пинать, мы вроде бы в Советском Союзе живем, а не в Америке какой-нибудь.

Лейтенант негромко хлопнул по столу и сказал:

– Закончили политинформацию. С кем на пустырь пришел?

– Один пришел, – ответил я злобно. Хер ему, а не по-человечески. Орать еще на меня будет.

– Так, один. А дружки твои раньше или позже подошли?

– Какие дружки? Я их не знаю никого, первый раз видел, лучше бы и никогда… Я просто через пустырь шел, никого такой не трогал, главное, а они, блин, докопались, кто такой, откуда, и бам в пятак.

– Хорошо, – сказал лейтенант и снова взял ручку. – Кто докопался? Внешность опиши, во что одет, возраст.

Я внимательно рассмотрел колени, поежился и сказал:

– Не помню.

– Давай я напомню, – предложил лейтенант. – Ты что-то не поделил с пацанами из второго комплекса, собрал дружков из семнадцатого и пошел махаться. Так?

Я помотал головой.

– Крутов, ты просто скажи, кто из старшаков команду дал – Кадет или Гитлер, – добродушно предложил лейтенант. – Тут вариантов немного, с тобой или пацаны из школы были, или из семнадцатого, правильно?

– Макаров я. И при чем тут школа?

– Ага. Школа ни при чем, значит просто из семнадцатого пацаны, – сказал лейтенант вполголоса и начал записывать.

– Э, вы чего! – всполошился я. – Семнадцатый тут вообще ни при чем!

– А кто при чем? – спросил лейтенант серьезно, и я понял, что попался.

– Никто, – сказал я, изо всех сил стараясь не отводить взгляда. – Я просто шел, а они напали, левые пацаны, я их не знаю.

– Помнишь, что напали, а кто – не помнишь? – уточнил лейтенант и принялся разминать пальчики.

Я кивнул и поежился. Куртка была мокрой насквозь, рубашка под ней, кажется, тоже, ну и штаны, само собой. Еще из форточки сифонило.

– Мерзнешь, что ли? – спросил лейтенант, зачем-то отодвигаясь вместе со стулом. Скрежетнуло мерзко. – Форточку прикрой, если дует тебе.

Я вяло махнул рукой, но лейтенант, откинувшись на спинку стула, велел:

– Давай-давай.

Командует еще, гад, подумал я туповато. Форточка, насколько я понял, была над столом, то есть куда ближе к лейтенанту, чем ко мне. Ему только приподняться надо, чтоб прихлопнуть. Но нет, должен командира дать. Ладно, мне нетрудно.

На самом-то деле оказалось трудно – встать, разогнуться, отодвинуть в сторону тяжелую и нечистую на вид и ощупь шторину. Еще и в бок будто штопор ввинтили. Я беззвучно охнул, но показывать свои болячки не собирался. Подшагнул вплотную к подоконнику и вытянулся, чтобы достать до форточки.

Ледяной ветер лизнул пальцы, горячий сунулся в бока. Их словно выдернули, а вместо них вкачали по облаку незнакомой, дурной какой-то боли. Это лейтенант умело двинул мне по почкам.

Я осел на каменный пол, пытаясь вдохнуть, задавить боль руками или зацепиться за что-нибудь надежное ногами. Боль была как смерть, неудобная и равнодушная. Она занимала весь мир, но почему-то не мешала слышать лейтенанта, который говорил страшным голосом:

– Довыделывался, с-сопляк? Великолепная, блядь, пятерка и в рот. Ты у меня кровью срать будешь, зубами закусывать. Ты серьезно думаешь, что самый крутой и умный, да? Да у меня тут уркаганы синие петь учатся через десять минут, а уж щенки типа тебя, это самое, хором исполняют. И имей в виду, что я это слабенько и любя. И ты сейчас жопу свою поднимешь и быстренько мне расскажешь, с кем был и кто… Товарищ капитан!

Я с трудом повернулся на звук мягко прикрытой двери и быстро проморгался, чтобы смахнуть слезы с ресниц. Все равно все было размазанным и горьким, как сквозь смоченный бензином полиэтилен, но толстую фигуру я разглядел – и мрачно обрадовался. Сейчас он этому гаду устроит за рукоприкладство. Как вовремя-то вошел.

– Ильин, у тебя уборщица новая, что ли? Что ж ты тряпку ей нормальную… Вообще, смотри, эксплуатация детского труда не поощряется.

– Да не, Виктор Гарифович, это не уборщица, это такой правильный пацан из семнадцатого, своих не сдает вообще.

– Ух ты, молодец. Давно не сдает?

– Да минут двадцать уже.

– Серьезно, – сказал капитан с уважением, подошел ко мне и шаркнул подошвой по полу, будто для замаха; я дернулся, пытаясь прикрыть голову.

Капитан не пнул, а чуть нагнулся и участливо заговорил:

– Сынок, ты чего тут прилег-то? Болит, да, аж скрючило чего-то? Съел чего-то не то, вот и скрючило. То есть ты поосторожнее, в рот что попало не бери. Ты ж правильный пацан. У нас тут все правильные. Неправильные дома сидят. А правильные вот тут поют как петухи. И в рот берут. Знаешь, что такое петухи? Можем объяснить. Александр Петрович, у нас эти орлы сидят еще? Вот. Значит, юноша, слушай. Если петь не начнешь, отправим тебя на ночь в предзак, там такие орлы сидят – один, значит, по сто семнадцатой идет, второй – вообще сто двадцать первая. Знаешь, что такое мужеложство? Есть шанс узнать. Хочешь?