Отцовский штурвал - Валерий Хайрюзов

– Там еще полно, – сказал я.

Король пересыпал зерно в мешок, и я вновь полез в щель. И вдруг услышал крик:

– Атас! Охрана!

За стеной вагона послышалась беготня. Я затаился, оставшись наедине с бухающим сердцем. Я слышал, как совсем рядом за тонкой стенкой вагона начали переговариваться охранники. Один из них не поленился и вскарабкался до высокого окна и заглянул в вагон.

– Темно, как у негра в заднице, – сказал он. – Надо бы фонарем посветить.

Я вспомнил, как сам, когда заглянул сверху через окошечко, ничего не разглядел, надо было, чтоб глаза привыкли к темноте. К тому же я сидел в щели, и разглядеть меня, даже с фонарем, было невозможно. Единственное, чего я боялся, так это что меня выдаст собственное сердце.

Через несколько минут охранники ушли, я осторожно поднял вверх сумку с зерном, спрыгнул в вагон, затем, подпрыгнув, уцепился за край окна и, подтянувшись, выглянул наружу. То, что я увидел, испугало меня не меньше, чем охранники. На Короля с блестевшей на солнце бритвой шел Бала.

Король упал перед ним на колени.

– Бала, бл… буду, не брал. Хоть щас зарежь. Не брал я мешок! Вот тебе крест.

Король перекрестился.

– А это что?

Бала кивнул на сумку, которую я только что передал Королю.

– Это по щелям наскребли.

– Знаю я вашу щель, – процедил Бала.

Он закрыл бритву, махнул кому-то рукой. Прибежали подручные и забрали сумку. Неожиданно вагон тронулся и, набирая ход, покатил в сторону Сортировочной. Прыгать из него было поздно. У меня была надежда, что поезд остановится на Сортировочной, но он, не сбавляя хода, проскочил ее и покатил дальше. И все же где-то за Батарейной он начал сбавлять ход, и я, сбросив сумку с зерном, повиснув на руках, прыгнул на галечный откос. Я уже знал: прыгать надо не по ходу, а в противоположную сторону, и после приземления нужно сгруппироваться и спрятать голову. Мне повезло, приземление было негрубым. Когда последний вагон прокатил мимо, я осмотрелся, обнаружил на коленке дыру, а чуть позже увидел, что лопнул шов на рукаве вельветки. Но сумке повезло меньше, и зерно разлетелось вдоль железнодорожного полотна. Собирать его не было смысла. Ощупывая побитые локти, я по проселочной дороге пошел в сторону Ангары. Почему-то в глазах стоял упавший на колени Король.

«Да никакой он не Король! – с запоздалым прозрением подумал я. – Так, обыкновенный воришка. А кто же тогда я? Его подручный, еще мельче и ниже, чем он». Бывает, что синяки и ссадины наталкивают человека на неплохие мысли. Дело оставалось за малым – выйти из тени Короля.

Через несколько минут меня догнала попутная машина. Когда она поравнялась со мной, я рванул к заднему борту и запрыгнул в кузов. Машина остановилась.

– Ловкий! – выглянув из кабины, сказал шофер. – А ну, слазь!

– Да чё, жалко, – заныл я.

– Мне не жалко, а вот она, – шофер похлопал по дверке, – не любит, когда в нее без спросу прыгают разные…

Шофер незлобно матюгнулся. Я понял: бить меня не будут, и спрыгнул на землю.

– Давай, до Парашютки подброшу, – милостиво разрешил он. – Только садись в кабину.

Оказалось, что шофер ехал на аэродром. Уже из кабины я неожиданно увидел полет доселе невиданной мною огромной птицы. Сделав круг, она догнала нашу машину и неслышно приземлилась на ровное поле. И из нее вылез такой же, как и я, мальчишка и махнул в мою сторону рукой. Мне показалось, что он пригласил именно меня подняться на этой фанерной птице в небо. Это было похоже на чудо: буквально рядом, в каких-то четырех-пяти километрах от Рёлки, оказывается, был аэродром, и там летали такие же, как и я, ребята.

– Можешь записаться в планерный кружок, – неожиданно сказал шофер. – У меня там братишка летает.

Говорят, в жизни не бывает ничего случайного. Целый день, пока продолжались полеты, я провел на аэродроме, все расспросил, узнал, что нужно для того, чтобы стать планеристом. Но эта моя мечта едва не рухнула, и опять это было связано с Королем.

Он собрал нас – рёлкскую шпану – и повел в сад Томсона, за ранетками. Конечно же, без спросу и через забор. И здесь Король остался на стреме – зачем рисковать, когда у тебя под рукой готовые на все огольцы. Конечно же, нас застукали; меня, убегающего, уже в заборной дыре подстрелил солью охранник, и если бы не подоспевшая вовремя женщина, то добил бы прикладом. Вместо занятий в школе пришлось мне сидеть, точнее, лежать дома. Мама вызвала врача, и та, осмотрев рану, только покачала головой, сказав, что я родился в рубашке: попади охранник чуть выше – быть бы мне калекой.