Как не умереть в одиночестве - Ричард Роупер

Церковь была скромная, с таким низеньким шпилем, что он легко прятался от глаз в кронах двух еще молодых тисов. Место дышало запустением – входные ворота покрылись мхом, двор зарос травой, в воздухе ранней осени не ощущалось движения.

Эндрю приготовился к долгим поискам методом исключения. Ему плохо помнилось, как он держал телефон возле уха, а голос в трубке бубнил, что есть там такое место, где проводятся похороны, и этот невнятный ответ вызвал недоумение и боль. Единственное, что всплывало в памяти, это то, что церковь стоит недалеко от площадки для регби, над которой Гэвин якобы видел летающую тарелку.

В результате Эндрю едва не прошел мимо полудюжины могильных камней, но тут заметил имя, которое искал.

Диана Мод Биван.

Он сунул руки в карманы, постоял, раскачиваясь с пятки на носок и набираясь храбрости, словно на краю утеса.

Он не принес с собой цветов. Вообще ничего не принес. Посчитал это неправильным. Теперь их разделяло расстояние вытянутой руки. Опустившись на колени, он легко коснулся пальцами надписи, очерчивая контур каждой буквы.

– Ну вот. Я и позабыл, как ты ненавидела свое второе имя. Помнишь, мне потребовалось целое воскресенье, чтобы вытянуть его из тебя.

Он набрал в грудь воздуха, а выдыхая, заметил, как дрожат у него губы. И стал клониться вперед, пока мягко не уткнулся лбом в могильную плиту.

– Понимаю, теперь это не имеет большого значения, но мне так стыдно, что я не пришел проститься с тобой. И что так испугался. Наверное, ты поняла это гораздо раньше меня, но, знаешь, я все никак не мог смириться с тем, что ты ушла. После папы, мамы… а потом и Сэлли не стало… Я не мог отпустить еще и тебя. А потом представился случай измыслить свой мир, где ты еще со мной, и я не смог устоять. Думал, это ненадолго, но очень быстро все вышло из-под контроля. Я даже не заметил, как начал воображать наши с тобой споры. Иногда по пустякам – ты в основном высмеивала меня за глупые модельки поездов, но случались и серьезные дискуссии, когда мы обсуждали воспитание детей и тужили о том, что живем не на всю катушку и не видим окружающего мира. И это только верхушка айсберга; мысленно я разговаривал с тобой обо всем. Я прожил с тобой не одну, а миллион воображаемых жизней, прошел по каждой развилке на пути. Конечно, время от времени я замечал, что ты отдаляешься, и знал, что ты таким образом просишь отпустить, но я только еще сильнее цеплялся за тебя. И лишь едва не покончив с собой, сумел наконец вынуть свою тупую, занятую самим собой голову из задницы и задать себе вопрос: а что бы ты сказала, если бы на одну-единственную секунду узнала, чем я занимаюсь? Мне очень стыдно, что я не подумал об этом раньше. Надеюсь только, что ты сумеешь меня простить, хотя я этого и не заслуживаю.

Неподалеку, в нескольких футах, кто-то прибирался на одной из могил, и Эндрю перешел на шепот:

– Я написал тебе письмо, давно, после того как мы в первый раз были вместе, но побоялся отправлять, думал, ты убежишь от меня куда глаза глядят. Там было полно романтики и сантиментов, и ты наверняка смеялась бы до упаду, но мне думается, что один кусочек оттуда до сих пор остается правдой. Я написал, что знаю: тот момент, когда мы впервые коснулись друг друга, навеки изменил что-то во мне. До той поры я не понимал, что жизнь, пусть изредка, может быть удивительно прекрасной и простой. Жаль только, что я забыл об этом после твоего ухода.

Утирая слезы рукавом пальто, Эндрю замолчал, а потом снова погладил камень ладонями. Уже успокоившись, он не спешил уходить, чувствуя, как накатывает щемящая, чистая и сладкая боль, зная, что должен принять ее, как зиму перед приходом весны, и позволить стуже заморозить и разорвать сердце, чтобы оно могло исцелиться.

Когда Эндрю добрался до станции, обратный поезд до Суонси уже подходил, но уезжать так скоро не хотелось. Вместо этого Эндрю решил зайти в ближайший паб. Уже у двери верх взяли прежние привычки, и Эндрю в нерешительности остановился, но подумал о Диане, которая, будь она здесь, без сомнения, обругала бы его, и толкнул дверь. И хотя посетители смотрели на него с некоторым любопытством, а бармен налил пива и бросил на стойку пакетик с солью и уксусом, не выказав гостеприимства, встретили его скорее благосклонно, чем настороженно.

Усевшись в углу с пивом и книгой, Эндрю впервые за очень долгое время испытал чувство удовлетворения.