Готовься к войне - Андрей Рубанов

— Почему ты грустная?

— Мне непривычно. По идее, я сейчас должна сидеть в твоем банке и перекладывать бумажки. А вместо этого — расслабляюсь… Между камином и бассейном…

— Ты неплохо смотришься между камином и бассейном.

— А ты смотришься странно, — тихо сказала Алиса. — Ты очень усталый, довольный и злой.

Знаев засмеялся.

— Усталый, довольный и злой — что может быть лучше?! Поздравь меня. Я получил разрешение на строительство.

— Будешь делать магазин? «Готовься к войне»? Продавать сапоги и телогрейки?

— Да.

Алиса посмотрела внимательно, печально.

— Я бы никогда не пошла в магазин с таким названием.

— Почему?

Она пожала плечами:

— Страшно.

— Ерунда, — беспечно возразил банкир. — Давай отпразднуем. Пообедаем. Закажем что-нибудь интересное. Устриц…

— Ты обещал вернуться до того, как я проснусь. Сейчас почти три часа. Я уже пообедала.

Банкиру хотелось раздеться донага и принять прохладный душ, но он не сдвинулся с места.

— Что с тобой? — спросил он.

— Не знаю, — прошептала его подруга. — Здесь у тебя очень тихо. И чисто. Словно тут никто не живет. Мне было не по себе. Эти потолки… Я вздохну — эхо пять минут летает… Такой большой дом — и такой пустой.

— Прости, что я заставил тебя скучать.

— Я не сказала, что мне было скучно.

Знаев два-три мгновения понаблюдал за лицом девушки — она ловко отвела взгляд — и сообщил:

— Мне не нравится твое состояние.

— Ничего не поделаешь.

— Наверное, я должен был позвонить тебе.

— Наверное, да. Жаров, например, звонил. Два раза.

Рассказать ей или нет? — подумал банкир. Не стану рассказывать, приберегу. Ссора сейчас все равно невозможна. Сегодня я не способен на ссору. Сегодня я готов со всем соглашаться, во всем каяться, я послушен буду, кроток и нежен.

Он щелкнул пальцами.

— К черту Жарова. Не хочу ничего слышать про Жарова. Я хочу сегодня что-нибудь купить. Поедем вечером в «Гелос». На антикварный аукцион. Купим все самое старое и самое дорогое. Ты будешь выбирать и торговаться. Тебе понравится…

Алиса усмехнулась:

— Предлагаешь мне тратить твои деньги? — Да.

— А кто я такая, чтобы тратить твои деньги?

— Моя подруга.

— Подруга, — сказала рыжая. — Конечно. Боевая подруга. Ты готовишься к войне. И тебе нужна боевая подруга.

— Я не сказал, что ты «боевая подруга». И я не предлагаю тебе готовиться к войне.

— Ты готов это предложить всем.

— При чем здесь война? — миролюбиво спросил Знаев. — Есть ты и я, остальное меня сейчас не интересует.

— Ладно, — Алиса тряхнула головой. — И все-таки зря ты мне не позвонил…

Понятно, сказал себе банкир. Посидела три часа одна, в тишине, поразмышляла — и решила погрузиться в меланхолию. А заодно испытать любовника на прочность. Проверить свою власть. Кстати, если б не любовник, девушка с золотыми волосами торчала бы сейчас в офисе, перед компьютером. И лишние мысли не лезли бы в ее хорошенькую головку. Труд — это панацея, господа; он спасает от всего, и от лишних мыслей тоже.

— Алиса, — попросил он, — не грусти. Давай потом вместе погрустим. Вечером. Сейчас не время грустить.

— Предлагаешь грустить по расписанию?

Банкир возбудился и воскликнул:

— Ага! Я ждал, когда прозвучит это слово. Меня много раз упрекали, что я живу по расписанию. Всякие медленные… Нет, дорогая, я не живу по расписанию. Последний раз я составлял расписание в двадцать два года. Теперь все превратилось в инстинкт. Днем надо действовать. А для грусти есть вечера. Представь, что мы пещерные люди. Ты голодна. Ты говоришь мне: «Иди, убей мамонта, принеси еду». А я отвечаю: «Отстань, я в депрессии, мне грустить охота…»

Рыжая плотнее запахнула халат. Некоторым из нас уединение противопоказано. Нельзя было оставлять ее одну, понял банкир.

— Мы не пещерные люди, — аккуратно возразила его подруга.

— Пещерные. Еще какие. Кстати, ты не обидишься, если я сниму одежду и полчаса похожу по дому голым? Как типичный пещерный человек?

— Не обижусь. Но лучше не надо. Ты смешной, когда голый. Ты худой и волосатый.

— Все пещерные люди худые и волосатые!

Он поднял над головой воображаемое копье и издал воинственный клич.

— Мысли пещерно, женщина! Это помогает. Пойдем со мной. Искупаемся. Потом я сделаю тебе массаж. Сегодня я весь твой. Сегодня я замочил самого большого мамонта в своей жизни. Не совсем замочил, он еще дышит, шевелится… Надо еще один камень кинуть. Последний. Между глаз попасть. И все! Победа! Мяса хватит на всю жизнь.

— На всю твою войну.

— Хватит о войне, — сказал он. — Война там, за порогом пещеры. А мы с тобой внутри, и мы будем жить мирно. Война может идти где угодно, но только не между нами.

С этими словами он прыгнул, подхватил ее на руки и подбросил. Он был худой, но сильный, он шесть лет тягал штангу, если бы ел, как положено тяжелоатлетам, по килограмму мяса в сутки — имел бы безразмерные бицепсы.

— Перестань, — попросила она.

— И не подумаю. Война, дорогая моя девочка, — это боль и насилие. Ты любишь боль и насилие?

— Нет.

— Вот и не говори мне о войне. Предоставь эти разговоры самцам. Кстати, что ты думаешь про садомазо?

— Ничего хорошего.

Она явно очень удивилась, и Знаев мысленно ухмыльнулся. Я ее отвлеку. Переключу. Что за сплин такой, когда за окном светит солнце? И птицы поют? Через полчаса она будет смеяться и шутить.

— Когда-то я знал одну женщину, — сказал он, расхаживая по комнате и продолжая удерживать подругу силой предплечий. — Мы… э-э… встречались. Мне было двадцать семь, ей — за сорок.

— Ничего себе.

— Да. Кстати, ни грамма целлюлита. И шестой номер груди. Неглупая, изобретательная мадам. Дважды разведена, взрослый сын… Однажды она предложила мне ее связать. То есть мы занимались… э-э… друг другом, использовали все традиционные способы… я весь такой молодой и ненасытный, она вся такая умелая… и вдруг она говорит: «Свяжи меня!»

— И ты связал.

— Ну, выдернул, да, ремень из штанов, скрутил запястья. И продолжил. Ничего не понял. Она, как я потом догадался, хотела большего. Больше ремней, веревок… цепей, может быть… Или сигаретой ее надо было прижечь… Я потом, через несколько лет, в Интернете наткнулся, — оказывается, существуют специальные способы связывания. Особые узлы. Я видел схемы, рисунки. Целая наука. Отдельная субкультура. Моя мадам хотела, чтоб я сделал ей больно. Поиграл в насилие. А я не умею играть в насилие. Тем более — в постели…