Дети из камеры хранения - Рю Мураками

Среди музыкантов Китами был самым молодым, и никто не сомневался, что он пользуется особой благосклонностью Хаси как единственный, кто был моложе его. Китами играл роль посредника между Хаси и музыкантами и громко озвучивал бормотание Хаси: «Добавьте в звучание гитары побольше металла! Когда аккордеон присоединяется к бас-гитаре, нужно понизить ее тон на октаву, а в конце пьесы ударник должен работать поэнергичнее». Все четверо музыкантов преданно всматривались в глаза Хаси и отыскивали в них указание: музыка должна быть предельно безликой, без пота и крови. Один только Китами выбивался из ансамбля, ровного и механического, как музыкальная шкатулка. Когда его слишком страстное соло на саксофоне вызывало усмешки приятелей, он улыбался настолько растерянно, что Хаси вынужден был приходить к нему на помощь, хлопать по плечу и говорить: «Здорово получилось!»

В течение первой недели репетиций Нива трижды звонила господину Д.

— Похоже, все устроилось, но я немного тревожусь. Хаси чего-то не хватает, все слишком совершенно, все слаженно, а для концерта этого недостаточно, слушатели начнут засыпать или покидать зал. Хаси не совсем, кажется, понимает, что ему придется играть перед тысячами людей.

Господин Д. неустанно повторял ей одно и то же:

— Пусть он сам все решает, тебя это не касается. Музыканты не обязаны безропотно повиноваться его указаниям.

В семь вечера высокорослая кухарка звала их ужинать. Музыканты могли заранее заказывать блюда, но, за исключением Джона Спаркс Симода, соглашались есть что дают. Симода считал себя гурманом и купил к своим закускам несколько ящиков вина. Он выглядел как обычный японец, но волосы у него были седоватые, а кожа бледной, с проступающими сквозь нее голубыми жилками. Его отличала повышенная чистоплотность, и как-то, когда он увидел под ногтями у Мацуяма грязь, его чуть не стошнило от отвращения. В отличие от остальных, Симода нескоро заканчивал ужинать. За столом с ним оставалась только Нива, она единственная выносила его разглагольствования о фарфоре, лакированных изделиях, резных предметах из слоновой кости и прочих раритетах эпохи Цинь.

После ужина пару часов отдыхали. В это время Хаси смотрел видео, изучая световые эффекты, которые можно использовать во время концерта: сферические или кривые зеркала, лазер, стереофильмы, проецируемые на куполообразный потолок. Хаси выбрал фильм с разделываемой свиньей крупным планом и насосом, выбрасывающим блестящие металлические стружки, о чем тут же сообщил команде осветителей.

В перерыв Мацуяма Юдзи отправлялся на прогулку. Иногда он загорал и купался в море. Китами тем временем выдавал гаммы на саксофоне. Симода играл в одиночку в китайские шахматы. Тору названивал своему дружку, смотрел телевизор или пытался сделать Нива новую прическу. Он был несколько разочарован и удручен тем, что никто из музыкантов не играет в маджонг. Токумару читал книги об искусстве разбивки садов или приглашал к себе массажистку из ближайшего заведения, после чего ненадолго засыпал. Потом продолжались репетиции, которые заканчивались к трем часам ночи.

Когда Нива и Хаси оставались в своей комнате одни, она принималась его укорять:

— Возможно, «Traumerei» в ее нынешнем виде тебя устраивает, но скоро она наверняка развалится. Группа только что возникла, а кажется, будто вы выступаете вместе уже много лет. Совершенно холодная музыка, вы играете как покойники.

— Согласен, — сказал Хаси, которому на самом деле их исполнение нравилось не больше, чем в начале. — Я все прекрасно понимаю, но не знаю, как исправить. Вначале все казались мне такими славными, и мне не хотелось ни во что вмешиваться, а сейчас я подозреваю, что меня просто дурачат. Как ты считаешь, нам лучше выступать группой или индивидуально? — спросил он. — Боюсь, что слишком много времени уйдет у нас на выяснение отношений.

— Не думаю. Во время концерта ты будешь управлять огромной толпой, и все внимание публики будет направлено на тебя. Пойми, что тебе придется удерживать внимание тысяч людей, они будут чувствовать, как ты сжимаешь их в объятиях, а потом отпускаешь, становишься их всеобщим любовником, способным попеременно то притягивать их, то отталкивать. Это особый вид власти, можно сказать, магия! Как же тот, кто не может держать в руках своих музыкантов, сможет удержать в руках публику?

— Нива, я боюсь, — сказал Хаси.

— Чего ты боишься?

— Мне часто кажется, что меня затащили на вершину горы, и я смотрю оттуда вниз.

— А что ты делаешь на вершине?

— Пытаюсь взлететь и, словно крылья, расправляю руки.

— И у тебя получается?

— Вначале получается, но потом я чувствую усталость и падаю. Это ужасно, потому что весь мир начинает надо мной смеяться.

— Если ты сейчас струсишь, все для тебя будет кончено.

— Я знаю, но иногда спрашиваю себя: а что, если все давно уже кончилось, но никто мне об этом не сказал? Если честно, Нива, я боюсь до смерти.

— Что тебя терзает? То, что ты так быстро стал знаменитым?

— Да, слишком быстро. У других годы ушли на то, чтобы стать знаменитыми, как это бывает с боксерами и звездами эстрады, но они так и не достигли вершины, а я даже не карабкался, чтобы там оказаться, меня доставили на вертолете. Я стал знаменитым не благодаря усилиям или таланту, а потому, что родился в камере хранения, а Кику убил свою мать. Нива, пойми, я кажусь себе самозванцем и не знаю, долго ли смогу это выдержать. У меня нет таких сил, как у людей, которые потратили многие годы, чтобы самостоятельно подняться на вершину.

— Глупый, зачем беспокоиться о том, что может случиться через несколько лет? Только безумцы дрожат от мысли, что скоро умрут, хотя еще живы.

Хаси забрался в постель к Нива. Выразив в словах свои опасения, он немного успокоился. Нива губами заставила его зажмуриться и начала рассказывать историю:

— Давным-давно жил славянский царь по имени Фруксас. Сначала он был простым пастухом, но обладал умом и храбростью, и ему удалось покорить всех своих врагов и стать царем. Он провел в царстве оросительные работы, ввел новые способы разведения скота, завоевал окрестные земли. Все вокруг восхищались его неукротимой энергией и талантом. Но однажды царица завоеванной им державы задала ему вопрос: «Если ты достиг всех целей в жизни, чего тебе остается ждать еще?» И как ты думаешь, что ответил Фруксас? Он ответил, что его целью является завершить свою земную жизнь.

Хаси оборвал ее рассказ и погладил бок Нива. Кожа была мягкой и гладкой, смазанной кремом, а сверху увлажнителем. Хаси вспомнил, что два дня назад Тору говорил ему: «Мужчины напоминают пресмыкающихся, а женщины — фрукты. Когда откусываешь фрукт, ощущаешь вкус корней дерева, на котором он вырос, вкус земли, воздуха и солнца. Обнаженное тело женщины подобно зрелому плоду. Когда касаешься его пальцем, он слегка краснеет и откликается на прикосновение, но он еще прикреплен к дереву, к земле. А голая плоть пожилой женщины напоминает свиной окорок или, если тебе больше нравится, персиковое суфле, наполненное сахаром и желе, липким и тягучим. Не знаю, как бы ты справился с такой старушкой, но я не смог бы, меня бы стошнило…»