Великая Мечта - Андрей Рубанов

От снега – отряхнул; но в моем городе, в период зимних снегопадов, тротуары, проезжие части и прочие горизонтальные поверхности щедро обрабатываются замысловатыми химическими смесями, солями и реагентами; в общем, штаны мои пропали.

От ярости меня сильно колотило. Упав на мягчайший диван заднего сиденья, я растер трясущимися пальцами напрочь отбитое ухо и прохрипел:

– У меня в багажнике есть отличная монтировочка, совсем новая. Очень удобная... Килограмма на два с небольшим... Никелированная, бля! Сейчас переведу дух, вылезу – и поломаю ваших башибузуков! Разобью обоим головы!

– Я тебя понял, Андрей, – сказал адвокат, устраиваясь рядом. – Только ломать никого не надо. Посиди неподвижно и выкури сигарету. Ребята делают свою работу. Они не хотят ее потерять. Им хорошо платят...

Примирительно и негромко выговаривая слова, Сергеев добыл из какого-то хитрого загашника увесистую флягу, протянул мне, и я сделал то, что в старых романах называется «добрый глоток». Подышал носом. Громко, изощренно выругался. Русская брань изобилует сочетаниями звонких согласных – «зд», «бл». Произносимая в полный голос, она, безусловно, оказывает хороший терапевтический эффект.

– Поломаю обоих!

– Вряд ли, – грустно улыбнулся адвокат. – Они профессионалы. Со стажем. Они покалечат тебя...

– Изуродую!

– Кстати, что ты здесь делаешь?

– Сигареты покупаю...

– Нашел место.

– Что же мне теперь, внутри Садового кольца и сигарет не купить?

– Кури мои.

– Благодарю.

– Ты, я вижу, драчливый парень. Откуда синяк под глазом?

– Спортивная травма.

– Я тебя понял. Чем занимаешься?

– Борюсь с бедностью.

Сергеев вздохнул. При ближайшем рассмотрении его глянцевая упитанность показалась мне одутловатостью сродни алкогольной, а неглупые глаза за стеклами ультрамодных окуляров смотрели хоть и уверенно, но явно весьма грустно.

В салоне его кареты мне понравилось. Лучше, чем у меня. Более просторно и мягко. Более чистые коврики под ногами. Звукоизоляция идеальна. Пахнет чем-то сладким и не совсем приятным.

То ли блевотиной, то ли властью.

– Давно не виделись, – сказал Сергеев.

– Пятнадцать лет.

Он протянул мне платок. Я пробормотал благодарную фразу и собрался было утереть кровавые сопли, но заметил на белоснежной ткани искусно вышитый знак и промедлил.

– Монограмма?

– Угадал.

– Вы носите платки с личной монограммой?

– И рубашки тоже. Положение обязывает.

– И чем же занимаетесь – вы?

Адвокат еще раз вздохнул.

– Работаю на правительство. Сейчас государству очень нужны грамотные юристы. На всех уровнях. Так получилось, что я – забрался на самый верхний. Я, Андрей, теперь сижу очень высоко. Так высоко, что из моего кабинета одинаково хорошо видна как Колыма, так и Калифорния...

– Рад за вас.

Сергеев невзначай изучил сбоку мою, дважды за сутки отмудоханную, морду и сказал с участием, которого я от него, в принципе, не ожидал:

– Ты плохо выглядишь, Андрей. У тебя проблемы, да?

Я гордо поднял подбородок – как человек, не имеющий абсолютно никаких проблем, – но тут из моего носа предательски обильно потекла теплая солоноватая юшка, и пришлось-таки испортить шикарный адвокатов платочек, опоганить плотненькую, уютно пахнущую, дорогостоящую ткань. И вместо четкого однозначного ответа прогундосить нечто самоуверенно-нечленораздельное.

– Вот моя карточка, – устало выговорил высокопоставленный юрист. – Положи в нагрудный карман и всегда про нее помни. Я решу любую твою проблему. Милиция, прокуратура, бандиты, банкиры, кредиторы, суды – все, что угодно. Одним телефонным звонком... В любое время...

– Благодарствую, – проскрежетал я замогильным голосом боксера, отстоявшего двенадцать раундов. – У меня – нет проблем. А если и есть – я сам их решу. И решаю...

Визитную карточку Сергеева, исполненную с неслыханной простотой, однако на очень дорогой бумаге, украшал державный триколор и золоченый двуглавый орел. Должность бывшего уголовного адвоката ныне именовалась столь мудрено, что я осознал ее вес только после третьего прочтения.

Осознав – резко проникся.

– Тогда иди, – напутствовал Сергеев. – Меня ждут в министерстве. А тебя – в травмпункте.

К этому моменту беседы я уже почти уравновесил свою психику и смог вполне беспечно отмахнуть ладонью:

– Какой травмпункт... Забегу сейчас в кабак, возьму виски со льдом. Лед – к губам, виски – внутрь, и порядок...

– Лучше зайди в магазин. Купи себе новые брюки. Я компенсирую прямо сейчас...

– Это абсолютно лишнее.

– Звони.

– Непременно...

Вылез из адвокатовой кареты, отогнал ужасным громогласным матом какого-то бедолагу в униформе, сел в руля, рванул с места, пронесся квартал, другой – вдруг остановился. Выскочил. Ощутил панику. Что-то исчезло. Чего-то остро не хватало. Машинально ударил себя ладонями по карманам – документы? деньги? телефон? ключи? Вроде все на месте...

Какой, бля, телефон, какие ключи – Юра пропал!

Диким, задыхающимся сайгаком обежал вокруг машины, глотая сухой ледяной воздух, смешанный с выхлопными газами в пропорции один к одному – нет Юры! Заглянул в салон – пусто.

Все на месте. Все персонажи московской улицы на своих положенных местах или следуют своим положенным маршрутом. В квадратном оконце газетного киоска маячит индифферентная рожа. Подле мерзнет бродяга в драном зипуне, сшибает с сердобольных копеечку. Пробегают, влача увесистые торбы, невыспавшиеся гости столицы. Деловито фланирует некто, чрезвычайно похожий на переодетого мента. А моего призрака – нет.

Где Юра? Неужели исчез? Неужели канул, хизнул, испарился, дематериализовался? Стало так жутко и одиноко, как никогда раньше. От души выругался в голос. Сделал более широкий круг. По тротуарам, меж семенящих, продрогших прохожих, меж тесно припаркованных машин – нет Юры! Где Юра?

Менее двух суток прошло с тех пор, как он явился мне в алкогольном кошмарном тумане, в пьяном туманном кошмаре – и теперь, в самый решительный момент, кинул меня, швырнул, бросил, оставил один на один с диким, жестоким миром, чью дикость и жестокость сам же когда-то привил моему естеству, как прививает врач оспу годовалому младенцу, – а теперь сбежал, да?

Через несколько мгновений я немного успокоился, зато стало еще хуже – вдруг испугался своего предыдущего страха. Попал, значит, под влияние? И так глубоко увяз, что готов заплакать?

Нет, не сбежал старый друг. Вон идет, руки в карманах, куртка нараспашку. Глаза умные и злые.