История Билли Морган - Джулз Денби

Когда Терри заковылял к холодильнику, я вопросительно посмотрела на Микки: «какого хрена»? В комнате невероятный бардак и грязь. Она походила на средневековую картину, изображающую крестьянскую хижину: ужасно холодно, каменные стены без отделки, обогреватель сломан. Грязная одежда и ботинки валялись повсюду вперемешку с запчастями. Вонь дерьмовой еды, гниющих стелек и прогорклого моторного масла мешалась в едкий, тошнотворный фимиам. Шаткий стол завален бутылками, пепельницами с окурками и тараканами и – сюрприз-сюрприз – осколок зеркала, припорошенный «спидом», бритвенное лезвие и скрученная десятка. Полупустой открытый пакетик «спида» – его содержимого хватило бы на целую армию, – просыпался пыльным шлейфом. Терри обдолбался, точно. Я подложила под себя старое кожаное пальто и присела на краешек раздолбанного дивана, заляпанного жиром и пятнами от еды. Микки сел рядом, не слишком беспокоясь из-за грязи: джинсы у него и без того изгвоздались.

Я вцепилась в его руку и прошептала ему на ухо.

– Он обдолбанный, давай возьмем дурь и свалим. У меня от него мороз по коже.

Микки похлопал меня по плечу.

– Нет проблем, Принцесса, да и что он может мне сделать?

– Ну-ка, ну-ка, о чем вы тут шепчетесь, голубки, а?

Терри злобно посмотрел на нас, показав коричневые гнилые зубы и мерзкую болячку в углу рта. Это выглядело отвратительно, но еще отвратительнее было его смрадное, гнилостное дыхание. Меня затошнило; я притворилась, что закашлялась, когда он наклонился ко мне, сунув мне в руку полупустую бутылку, английского хереса, а Микки – холодный «Будвайзер», новомодное американское пиво, ставшее популярным у парней.

– Вот держите, держите, выпейте, давайте повеселимся. Я уезжаю, сваливаю, сваливаю отсюда, перебираюсь в Амстердам, вот куда, самое место для такого парня, как я, оторвусь на славу, там отличная дурь, да еще голландские телки. – Он захихикал, захлюпал носом. Пузыри кровавых соплей вылезли из его ноздрей, и он вытер их тощими пальцами. – Как тебе это американское пойло, Мик? Слабенькую мочу, на мой вкус, наливают янки. Только хмеля нет. Понял? Никакого хмеля, бля… – Он согнулся пополам, хрипя от смеха над своей шуткой. Я снова посмотрела на Микки, подняв брови.

Терри это заметил. У спидовых настроение меняется невероятно быстро: его истерика сменилась паранойей. Его лицо словно втянулось внутрь, и зеленовато-желтые глаза заполыхали.

Он наклонился ко мне, тощая шея неестественно вытянулась, и он по-кошачьи на меня зашипел:

– Ты зачем сюда явилась, а? Зачем? А? Ты…

Микки положил руку на плечо Терри.

– Успокойся, приятель, расслабься. Мы заехали за успокаивающим; если не можешь помочь, без обид…

Терри затих, бормоча:

– А, верно, верно. У меня всегда найдется. Вы едете ко мне, когда вам чего нужно, иначе…

Он встал, продолжая бормотать, и принялся шарить в кухонном шкафу рядом с обогревателем. Я услышала, как он разговаривает сам с собой, и потянула Микки за рукав.

– Не надо мне было тебя просить об этом, прости, – в отчаянии прошептала я. – Давай просто уедем, а? Пойдем…

Быстрее, чем я считала возможным для человека в таком состоянии, Терри развернулся и бросился на Микки. В его руке был старый, времен Первой мировой войны, штык, тускло-серая сталь с зазубренными краями. Я знала этот клинок: он ходил по рукам, но никто не хотел оставлять его у себя; было в нем что-то – что-то нехорошее; у нас были свои суеверия – скверные клинки, проклятые байки, неживые вещи, на которых лежало какое-то заклятье. Терри получил клинок в обмен на какие-то запчасти. Он показывал его в пабе, взвешивая в руке, рассуждая о том, сколько человек им прирезали. А теперь прижал его к горлу Микки.

С его губ свисала толстая белая слюна, желтые глаза вылезли из орбит, покраснели.

– Вы, мудачье, слишком хороши для таких, как я, да? Ты и мисс Высокомерие, и этот ёбаный Карл за вами, о да, мы все знаем, мы все знаем, что это он решает. А в пабе я не стою даже вашего плевка, так? Не желаете проводить, бля, свое ёбаное время с таким дерьмом, да? Но когда вам кое-что надо, тогда – ах, Терри, разреши войти? Ах, Терри, мы с тобой выпьем… Да, вы приходите ко мне, когда вам нужна дурь, мудилы, я видел, как вы шептались, гоготали. Ну, теперь-то не гогочете… А? Возьму и уделаю тебя. Тебя и твою пизду. И никто меня не найдет, потому что я сваливаю и никогда не вернусь, меня никогда…

Тяжелое лезвие дрожало в его руке, сквозь отчаянный стук сердца и прилив адреналина я увидела, что Микки пытается увернуться, зайти сбоку, но Терри тоже это заметил, он поднял нож, завизжал и двинулся вперед…

И тут меня охватила слепая ярость, точно сработал детонатор бомбы; ублюдок, он не должен поранить Микки, вонючий мудак; я бросилась на него, всем телом его толкнув, он рухнул на пол, я упала на него сверху; не думая, рефлекторно, я схватила его за рубашку и ударила головой о каменный пол: раздался тошнотворный хруст.

Я сразу же слезла с Терри, а Микки выхватил штык из его вытянутой руки и забросил на диван. Терри не шевелился. Я повернулась сказать Микки, что нужно сваливать, пока Терри не пришел в себя. Я понимала, что с Терри неладно, но не понимала, что случилось; почему он выгибается дугой и трясется, а глаза закатились, точно от удара током. Я закричала и вцепилась в Микки, мы оба отпрянули от этих содрогающихся, трясущихся конечностей.

Затем это прекратилось. Мы с Микки стояли посреди грязной, отвратительной комнаты, в ужасе вцепившись друг в друга, а Терри неподвижно лежал на полу, и тут мы оба поняли: что-то не так, – и на секунду нам обоим показалось, будто мы слышим ужасный рев, точно вихрь пронесся по дому, и я спрятала лицо у Микки на груди, мы оба съежились, а потом все закончилось. В комнате стало абсолютно тихо, тишина и холод, как на высокогорном озере.

Мы стояли, застыв, и смотрели на Терри. Я опустилась на колени и осторожно тряхнула Терри за плечо.

– Терри, Терри, ты… Терри, я вызову «скорую», Терри, ты можешь… – Я посмотрела на неподвижного Микки: лицо у чего было абсолютно белым. Я еще раз потрогала Терри за плечо, его голова вдруг дернулась, я в испуге отпрянула и скрючилась на полу, ожидая, что Микки заговорит, сделает что-нибудь, но он лишь стоял и молчал.

И тут впервые накатила паника. Она разрасталась у меня внутри, разливаясь по конечностям, горячая, точно кипящее масло. Я не могла заставить себя еще раз прикоснуться к Терри, но, трясясь и уговаривая себя, попыталась нащупать пульс на безжизненной руке. Ничего. Наверное, я ошиблась. Я попыталась еще раз.

– Микки, Микки, я правильно делаю? Так надо?…

Он молчал, его затрясло, и я поняла, ощутив ужасную дрожь в желудке, что разбираться с этим придется мне. На миг я восстала против этого, это нечестно, я не могу, почему я? Он парень, он должен… Бесполезно, мне придется это сделать. Микки не виноват, что не может справиться с такими вещами, но я могу, я знаю, что способна. Я должна взять все под контроль и быстро. Я поднялась и схватила осколок зеркала, рукавом вытерев с него «спид». Снова присела и поднесла его к приоткрытым губам Терри. Ничего. Зеркало не запотело. Я снова вытерла его и попыталась еще раз, у меня затряслись руки, горячие слезы жгли глаза, горло сжалось. Ничего.