Крысобой - Александр Терехов

— Люди, — начал негр. Обернулись даже ближние в погонах, и Губин наконец-то смог повернуться к нам, бредяще шевеля губами, я смотрел точно на него и повторяюще начал смыкать-размыкать рот.

— Он, — негр показал куда-то поблизости. — Знает правду. Как вы тут — знает. Больше не так! Мы для этого здесь. — И негр ищуще заоглядывался, будто что-то приносил сюда и оставил рядом, где? — ближние оторопело подались вширь черепашьими редкими толчками, и негр это увидел и как вспомнил. — Вот! Вот! — Выбрал окаменевшего Губина. — Иди сюда!

Губин скрипуче замедленно повернул голову на ближних, через другое плечо обернулся на площадь и вдруг действительно двинулся к нам, тихо переставляя ноги на невидимом заплясавшем канате, негр от неожиданности сам отступил, но Губин этого не видел, он смотрел на свои ноги — чтобы ровно поставить, а негр ободренно ринулся навстречу и поймал Губина за воротник.

— На колени!

Губин попытался еще один раз обернуться к народу, но негр ударил кулаком ему по козырьку, фуражка перевернулась и слетела с головы, перескочив две ступеньки, простоволосый Губин опустил лицо и снизился на колени, покорно поместив их рядом на коврике, поставив руки по швам.

— За неправду. — Негр схватился за погон Губина и рванул — с мясом! — Губин кулем покачнулся, и вышло так, словно сам подставил второе плечо, негр рвущими усилиями выдрал второй погон, по площади разнеслись женские стенания, там все колыхнулись; негр утомленно повел головой, опять чего-то поискал, приказал:

— Возьмите его судить!

Стремительно к нам побежали люди, негр попятился и наткнулся на меня, мы вдвоем, я защищающе вскинул руки, кто-то скомандовал, вокруг Губина согнулись спины, его подхватило и снесло, как волной, последний подобрал откатившуюся фуражку, перед нами вытянулись какие-то четыре офицера, держа руки у козырьков, я не мог понять, они тихо так шуршали, но негр слышал.

— Что?! Самим не стыдно? Не мне служить! Народу! Им! — Повлек всех, и меня, вниз. — К народу! — Мы спускались. — Вот им! — И приходилось уже бежать. — Вот им! — Негру не терпелось, он оторвался и помчался дальше один во весь дух, вынеся руки узко вперед, словно выбрал и сейчас ухватит какую-то одну шею, вокруг нас, опоясывая цепями, тоже бежали вниз командиры, черные пиджаки, надрывно припадая к рациям, дуя в свистки, с крыши докарабкался вверх вертолет, голос с неба:

— Остаемся на местах. Приветствуем.

Толпа пятилась, пятилась, скоро освобождала площадь, многие уже показали спину и пробивались прочь, из недр было выставили детей в русских нарядах со связками белых цветов, дети нетвердо чуть пробежались навстречу, но увидали негра, замялись, прижимаясь друг к дружке, не выдержали и поворотили назад, выбрасывая цветы и истошно плача, их пытались вернуть, ловили за руки, но потом и те, кто пытался вернуть, также бросились прочь — люди утекали во все стороны, прорываясь на улицы, разбегаясь ручьями в переулки, набиваясь в подъезды, — бесшумно, только топот, только детские вскрики слышались окрест; негр достиг наконец железного трубчатого заграждения, за которым еще вот сейчас начинался народ, но теперь — голая площадь, люди разбегались со зловещей проворностью, будто скатывался спешно ковер, будто давали место для игры.

— А? Где? — голосил негр. — Что, нет никого? — Командиры надсаживались — «назад!» — и разбегались вдогон, как пастухи, негр с бессильным отчаянием воскликнул:

— Надо было в помещении собирать! С помещения — ни один бы не ушел! — И остановился, схватившись за бок, опершись на подставленное плечо.

К нему бегом подволокли пойманных двоих детей и старика в пальто с оторванными пуговицами. Дети визжали, старик беспрерывно кланялся, его били для этого по затылку.

— И это все?! И это? — возмущался негр и, плача, смеялся. — Отец! — Обнял старика. — Я сделаю! — Потряс его, у старика начала отлипать борода. — Собрать погоню! К народу! Где? Садись!

Уже подкатывал длинный открытый автомобиль для осмотра воинских строев с деревянно сидящим солдатом за рулем, негр толкнул меня: полезай! Сам вспрыгнул уже на ходу и дал направление. — Туда! — довольно расхохотавшись, и ткнул меня кулаком в бок. — Не боись, достанем! Все тут будут! — И потряс кулаком, вцепился водителю в плечи. — В отпуск поедешь!

По обочинам разбегались остатки людей, лихо прыгая через ограду, хоронясь за бульварные лавки, залезая в кусты, захлопывались, повизгивая, окна, форточки, балконные двери — деловито, стремительно; за нами цепью подстраивались и подстраивались черные лакированные автомобили, грузовики, вездеходы, бронемашины, мерцающие «мигалки» перекликались между собой, понеслись быстрее, уже увидел там, в протяжении улицы, черную, убегающую тьму, негр в запале разинул рот, захрипел, поднял руку, давая задним знать: настигаем! Ехали так быстро, казалось, люди сами бегут навстречу, солдат притормозил.

— Что? — гаркнул негр.

— Обратно бегут.

Негр выпрямился.

— Ага-а! То-то! Останови. — Негр стал ногами на сиденье, приосанился и провозгласил: — Ну щто? Понимать?

Люди бежали к нам на последних издыханиях — утомленно раскрытые рты, багровые лица, волосы клочьями, спотыкаясь, слабели ноги — бежали широко, растворяясь в ближних дворах, черные; неясный, повторяющийся крик — я задрожал, смотри, не закрывай глаз сейчас! нисколько не останавливаясь, как не видя нас, они пробегали мимо, словно рядом с пустотой, ямой, за спиной у нас — крик, их пытались все-таки остановить, опирались на наш автомобиль, он раскачивался, я глядел только на руки — руки, руки, руки… негр крутился, как на сковороде:

— Стоять! Слушай мои! Что кричат? — Дернул солдата. — По-ихнему понимаешь?!

Люди обтекали нас, их оказалось не так много — так быстро минули, и опять пустая улица, но там, еще далеко, опять надвигалась сплошная тень, как и следует тени — беззвучно; отставшие обегали нас, путаясь в брошенных варежках и шарфах, так же крича, и теперь можно разобрать, что кричали. Кричали:

— Крысы! Крысы!

— Кры-сы? — незнакомо повторил негр и ошеломленно, часто стал утирать глаза, я медвежьи повалился на плечи водителя.

— Поворачивай! Поворачивай!!! — Не смотреть, нет!

Автомобиль нестерпимо медленно катнулся вперед-назад, трудно — на узкой улице, сзади корячилось сопровождение, поворачивая, гудя, автомобиль заехал на мягкое, траву, перевалив камни, ограждавшие обочину.

— Скорей!

— Назад!

Назад не вернуться, убегают люди, затор, мы скользнули направо, негр что-то увидел.

— Крысы! — заколотил он водителя. — Ходу! Быстрее. — Автомобиль рвался, ветер разогнул меня, слева на дорогу высунулась пожарная машина, я успел заметить башенку с шатровой крышей и лестницей, винтом ведущей наверх, — пожарная каланча.

Потеплело. И сквозь снег сине проступила земля.

На вокзале раскрыли окна. Воробьи прыгали у Старого под ногами — он грыз семечки.