Лунный парк - Брет Истон Эллис

На самом деле единственный способ передать, что творилось на Эльсинор-лейн, 307, ранним утром 6 ноября, – просто изложить факты.

Работу эту хотел выполнить писатель, но я его отговорил. Нижеследующее не нуждается в украшательстве, на котором настаивал бы писатель.

Около 2:15 Робби пробудился от кошмара.

В 2:25 Робби услышал в доме какие-то «звуки».

Робби решил, что это я, пока не расслышал, как кто-то скребется в его дверь, и тогда подумал, что это Виктор. (Впоследствии Робби признается: хоть он и «надеялся», что это Виктор, на самом деле он почему-то знал, что это «не он».) Робби решил пройти через ванную в комнату сестры (которой, по его словам, очевидно, самой снился кошмар), где он открыл дверь в коридор, чтобы посмотреть, кто это скребется в его дверь, оставляя глубокие царапины в правом нижнем углу. (Временами, говорил Робби, он боялся, что все это ему снится.) Робби выглянул из комнаты сестры в коридор, но ничего не увидел. (Примечание: бра в коридоре мерцали, и, по словам Робби, он замечал это и раньше, как и я, хотя ни Джейн, ни Сара – как и Роза с Мартой – этого не видели.) Тем не менее, выйдя из комнаты Сары в мерцающий коридор, Робби что-то расслышал. Из конца коридора доносился какой-то «хруст».

Тут Робби понял, что по лестнице кто-то поднимается.

«Нечто» неровно дышало и, по словам Робби, «хлипало» – слово, ранее мне не встречавшееся. (Словарное определение: «плакать, как младенец, щенок и т. п., хныкать».) «Нечто» заметило Робби, вследствие чего перестало подниматься.

Робби отвернулся – в панике – и тихо пошел в противоположном направлении к нашей спальне в конце коридора.

Что же случилось, когда он открыл дверь и зашел в комнату?

В комнате было темно. Я лежал в кровати на спине. Был уверен, что сплю.

Я отрубился, выпив половину бутылки, возникшей у меня на столе, пока я разговаривал с тем, кого считал Клейтоном, с парнем, который хотел стать Патриком Бэйтменом. Постепенно ко мне пришло осознание того, что я уже не сплю, глаза, однако, оставались закрытыми, и что-то давило на грудь.

Меня потихоньку вытягивало из водоворота сна, в котором вороны превращались в чаек.

– Папа? – прозвучало как эхо.

Я не мог раскрыть глаза. (А если б открыл, увидел бы темный силуэт Робби в дверном проеме на фоне мерцающего коридора.)

– Что такое? – проскрипел я.

– Пап, мне кажется, в дом кто-то забрался.

Робби старался не хныкать, но даже сквозь алкогольный туман в его голосе распознавался испуг.

Я прочистил горло, но глаза так и не открыл.

– Что ты имеешь в виду?

– По-моему, там кто-то поднимается по лестнице, – сказал он. – А еще кто-то скребется в мою дверь.

По словам Робби, я сказал следующее:

– Ничего там нету. Иди спать.

– Я не могу, пап, мне страшно, – возразил на это Робби.

Первая реакция: Ну так мне тоже. Что ж, нашего полку прибыло. Привыкай.

Это уже навсегда.

Я слышал, как Робби подходит ближе, ступая по темной спальне. Я слышал, как он приближался к черной бесформенной фигуре – то есть ко мне.

Тяжесть на груди снова переместилась.

– Папа, мне кажется, в доме кто-то есть, – проговорил Робби в темноту.

Он потянулся к ночнику.

Включил лампу.

За веками забрезжил оранжевый свет.

Что-то заставило Робби замолчать.

Он разглядывал представшее ему зрелище.

Зрелище это на время вытеснило страх, заменив его отвращением и любопытством.

Его молчание вытягивало меня из пьяного омута.

Тяжесть на груди снова переместилась.

– Папа, – спокойно сказал Робби.

– Да, Робби, – вздохнул я.

– Папа, что это на тебе?

Я открыл глаза, но сфокусироваться не смог.

Последующее произошло очень быстро.

На груди моей обозначились очертания Терби, он сидел мордой ко мне, и ротовое отверстие теперь делило его голову почти пополам, а клыки, которые я заметил только утром, были в запекшейся крови (ну конечно, он же «расчленил» лошадь в поле у шоссе.) Когтями он впился в халат, в котором я заснул, и расправлял крылья, размах которых (крылья выросли, и я сразу принял это как должное) поразил меня меньше, чем сетка черных вен, вздувшихся под кожей игрушки (ага, кожа игрушки, расскажи об этом нормальному человеку, посмотрим, как он отреагирует), и пульсирующая по ним кровь.

По словам Робби, когда он включил свет, Терби сидел без движения. Потом игрушка резко повернулась к нему – крылья расправлены, пасть раскрыта, – а когда Робби заговорил, снова сосредоточилась на мне.