Нагие и мертвые - Норман Мейлер

Однажды вечером в баре Ред купил профсоюзный билет моряка второго класса. Его продал ему за десять долларов какой-то пьяный тип, вконец опустившийся. После этого Ред бросил работу водителя.

Однако после недели шатаний по Южной улице ему надоело это, и он снова запил. Через неделю, потратив все деньги, он продал билет моряка за пять долларов и пропьянствовал на эти деньги еще полдня.

Ночью Ред проснулся в аллее какого-то парка. На его щеке — засохшая кровавая рана. Когда он попробовал пошевелить челюстью, рана разорвалась, потекла кровь. Его забрал полицейский и отправил в тюрьму. Здесь Реда продержали два дня. После этого две недели он попрошайничал.

Но все кончилось хорошо. Ему наконец удалось устроиться мойщиком посуды в модном ресторане на Шестидесятой улице в восточной части города. Здесь он сошелся с официанткой и стал жить с ней в двухкомнатной меблированной квартирке на Двадцать седьмой улице в западной части. Ред очень понравился восьмилетнему сынишке официантки. Он неплохо прожил с ними пару лет.

Ред перешел на работу ночным администратором в одном из ночлежных домов в районе Бауэри. Это лучше, чем мыть посуду, да и платят здесь на пять долларов больше — двадцать три в неделю. Он оставался на этом месте в течение последних двух лет перед войной.

Летом в Бауэри жарко, стоит вонючая духота, а зимой пробирающая до костей холодная сырость, от которой промокают стены, а на коричневой штукатурке появляются серые пятна. Тянутся длинные скучные ночи. Ни о чем не думая, прислушиваясь к монотонному гулу поездов надземки на Третьей авеню, Ред сидит в ожидании утра, когда он сможет пойти домой к Луизе.

За ночь он несколько раз побывает в главной комнате ночлежки.

Тяжелым сном спят здесь на железных койках человек сорок — пятьдесят. Ред прислушивается к несмолкаемому покашливанию ночлежников; в нос ударяет резкий запах формалина и тошнотворный прокисший дух от потных тел пьяниц. В коридорах и умывальной комнате пахнет карболовой кислотой. В уборной почти всегда двое-трое полусонных пьяниц. Опираясь руками на бачки со смывной водой, они склоняются над унитазом и мучительно тужатся в попытке освободиться от выпитого вечером виски. Ред захлопывает дверь и идет в комнату для картежников. Здесь за старым круглым столом несколько пожилых бездельников режутся в пинокль. Под ними усыпанный окурками заскорузлый от грязи пол. Ред прислушивается к неразборчивому разговору, но почти ничего не может понять.

— Мэгги Кеннеди хорошая баба, она сказала мне… гм, как же она сказала мне?..

— Я сказал Томми Малдуну, что он не имеет права сажать меня в тюрьму, и он отпустил меня. Честно говорю. Они боятся меня, с тех пор как я выбил зубы Ричо. Вы его знаете, участковый сержант. Это было… гм… минутку, минутку, сейчас скажу, когда это было… Я выбил ему зубы одним ударом, это было в ночь под Новый год, восемь лет назад, в двадцать четвертом году… нет, нет, я ошибся, минутку, это было в тридцать третьем, это, пожалуй, будет точнее.

— Эй ты, дядя, давай-ка потише, — обращается к нему Ред. — В соседней комнате спят люди, они заплатили деньги за ночлег. Будешь шуметь, я тебя выставлю на улицу.

Несколько секунд игроки молчат, потом один из них бормочет низким голосом:

— Ты еще молокосос, чтобы учить нас. Заткнись, пока тебе не всыпали.

Потом один из них подходит к Реду и шепчет ему на ухо:

— Оставь его в покое, а то он спустит тебя с лестницы. Вчера он свернул одному шею.

— О'кей, — улыбается Ред. — Виноват, что побеспокоил тебя, папаша. В следующий раз буду умнее.

— Вот-вот, сынок, так-то лучше, и тебе и мне.

Из бара на противоположной стороне улицы доносятся звуки пианолы-автомата.

Возвратившись к своему столику дежурного, Ред включает радиоприемник и слушает музыку. Из главной комнаты доносится пронзительный крик. Ред идет в комнату и, похлопав кричавшего во сне по плечу, успокаивает его.

Утром бродяги торопливо одеваются, и к семи часам большая комната ночлежки пустеет. Словно стыдясь чего-то, не глядя друг на друга, надвинув кепку на лоб и подняв воротник, они торопливо идут по прохладным предрассветным улицам. Большинство из них автоматически становится в очередь в переулочке, выходящем на Кэнэл-стрит, чтобы получить чашку кофе в бесплатной столовой для нуждающихся.

Ред идет немного пешком, потом садится в автобус, следующий на Двадцать седьмую улицу в западной части. Длинные бессонные ночи действуют на него угнетающе.

Меблированная квартирка. Луиза уже готовит для него завтрак, а ее парнишка Джек весело бросается к нему навстречу и показывает свой новый школьный учебник. Ред чувствует себя усталым, но счастливым.

— Хорошая книжка, хорошая, — говорит он, похлопывая парнишку по плечу.

Когда Джек уходит в школу, Луиза и Ред садятся за стол завтракать. Поскольку у него ночная работа, вместе они бывают только по утрам. В одиннадцать часов она уходит на работу в ресторан.

— Яичница не слишком сухая? — спрашивает она ласково.

— Нет-нет, хорошая.

Под окнами слышится специфическое утреннее урчание моторов и шуршание колес грузовых автомашин.

— Господи, как все хорошо! — восклицает Ред.

— Ты доволен, Ред?

— Ага.

Луиза задумчиво вертит свой стакан.

— Послушай, Ред, вчера я ходила к адвокату насчет развода с Майком.

— Да?

— Я могу получить его за сотню долларов, может быть, чуть-чуть больше, но нужно ли это? Есть ли смысл получать развод? Может быть, лучше не тратить деньги?

— Не знаю, детка, — неопределенно отвечает Ред.

— Я не прошу тебя жениться на мне, ты хорошо знаешь это, — говорит Луиза, — и вовсе не намерена надоедать тебе с этим. Но должна же я подумать о своем будущем.

Все зависит от него. Перед Редом снова встает проблема выбора.

Но если сказать «да», то со свободой будет покончено.

— Ей-богу, я не знаю, Луиза… Ты хорошая и очень нравишься мне. Мне не хотелось бы уходить от тебя. Ты вполне заслуживаешь уважения, но мне нужно подумать об этом. Я не из тех, кто может долго оставаться на одном месте.

— Просто будь человеком, Ред. Ты должен сказать мне «да» или «нет».

Война началась еще до того, как Ред решил что-нибудь. В эту ночь все пьяницы в ночлежке были взбудоражены.

— В прошлой войне я был сержантом. Пойду попрошусь опять, — говорит один.

— Давай-давай, иди. Глядишь, тебе и майора дадут, — шутит другой.

— А что ты думаешь, я им нужен. Им теперь каждый человек будет нужен.

Кто-то пускает по кругу бутылку. Ред, разгорячившись, сует одному бродяге десятидолларовую банкноту и посылает его купить виски.

Луиза, конечно, могла бы использовать эту десятку по-другому.