Мы начинаем в конце - Крис Уитакер

Ночь от ночи ее сон становился все более поверхностным, поэтому, едва расслышав легкий стук, она вскочила, натянула джинсы и свитер. Робин крепко спал в позе эмбриона, усвоенной им в семейной комнате больницы «Ванкур-Хилл».

Она шагнула к окну, сделала неприличный жест, нашарила кроссовки, крадучись спустилась на первый этаж и выскользнула в ледяную ночь.

На нем были шерстяные шарф и шапка. Велик стоял, прислоненный к калитке.

— Блин, Томас Ноубл! Ты бросал камешки в окно Мэри-Лу.

— Извини.

— Долго сюда добирался?

— Выехал после ужина; маме сказал, что ночую у друга.

— У тебя же нет друзей.

— В последнее время я общаюсь с Уолтом Герни.

— У которого глаз гноится?

— Это не заразно, если не допускать прямого контакта.

В своем пальто-дутике Томас Ноубл выглядел как стержень пирамиды из автопокрышек.

Они прошли в дальний конец сильно вытянутого прайсовского двора, к прудику, скрытому за деревьями. В один из первых дней у Прайсов Робин битый час просидел над этим прудиком, пока миссис Прайс не соизволила сказать, что рыбы в нем нет.

Они уселись рядом на каменную скамью, прямо под полумесяцем и россыпями звезд.

— Что ты в варежках, как маленький? Робин — и тот носит перчатки.

Томас Ноубл взял ладонь Дачесс, подышал на нее. Он совсем собрался с духом, но Дачесс никак его не ободрила.

— О тебе написали в газете. Ну, в смысле, обо всем, что случилось. Я сохранил заметки.

— Да, я их тоже читала.

— Хорошо бы ты вернулась в школу.

Взгляд на спящие дома — прайсовский и соседние. Утром обитатели таунхауса вскочат по будильнику, поедут на работу — надо же оплачивать счета. Отпуск, накопления на старость, волнение перед родительскими собраниями, непростой выбор, какую машину купить да где Рождество провести — вот их жизнь.

— Хэла многие побаивались, а мне он нравился. Он ведь был суровый только с виду. Я очень, очень тебе сочувствую, Дачесс.

Она взяла пригоршню снега и мяла его в пальцах, пока не заныл каждый суставчик.

— Обдумываю свой следующий шаг. Здесь мне буквально нечем дышать. Жуткий прессинг, хотя с виду все пристойно. Мэри-Лу… Обезглавила бы эту суку!

Томас Ноубл плотнее натянул шапку на уши.

— Хочу вернуться в Кейп-Хейвен. Обещала Робину, что отыщу для нас дом и семью — настоящую, насовсем. Для него это главное.

— Я говорил с мамой. Просил взять тебя и Робина к нам жить, только она…

Дачесс жестом остановила его. Спасла от необходимости озвучивать и комментировать отказ миссис Ноубл.

— Учитывая, как у твоей матери развиваются отношения с почтальоном, скоро она осчастливит тебя братиком или сестричкой.

Томас нахмурился.

— А мне никто не нужен, кроме Робина, — продолжала Дачесс. — Только он совсем малыш. Как по-твоему, Томас Ноубл, безграничное самопожертвование — оно вообще бывает в жизни?

— Конечно. Ты его проявила, когда пошла со мной на зимний бал.

Дачесс улыбнулась.

— Обожаю зиму. Самое мое любимое время года. Здорово, что у нас в Монтане зимы длиннющие и холоднющие.

— И что хорошего?

Томас вскинул недоразвитую руку. Варежка полностью скрывала его изъян.

— Так вот почему ты варежки носишь.

— Ага.

— Слыхал про Уильяма Дэнгса? Бандит, полный отморозок и отменный стрелок. Три банка обчистил, прежде чем его взяли. Так вот у него руки не было по самое плечо.

— Серьезно?

— Да.

Томасова доверчивость, прежде раздражавшая ее, теперь показалась благом.

Дачесс затрясло.

Томас Ноубл снял пальто, набросил ей на плечи.

Затрясло его самого.

— Нас могут увезти очень далеко. В каком штате усыновители найдутся, туда и отправят, — а страна большая.

— Мне это нипочем. Я к тебе приеду.

— Я ни в ком не нуждаюсь.