Агнец - Кристофер Мур

На илистом берегу женщины мыли одежду и младенцев, в двух шагах от них в воду заходил пить и гадить скот, мужчины удили рыбу или шестами толкали длинные плоскодонки, детвора плескалась в воде или барахталась в грязи. Там и сям в нежном течении дрейфовал поплавок — раздувшийся и облепленный мухами собачий труп.

— Может, где-нибудь подальше есть дорога и там не так воняет?

Джошуа кивнул и поднялся.

— Вон. — Он показал на узкую тропу, уходившую в высокие заросли травы на противоположном берегу.

— Нужно переправиться, — сказал я.

— Славно будет, если мы найдем лодку, — поддакнул Джош.

— Может, стоит сначала спросить, куда ведет тропа?

— Нет. — Джошуа посмотрел на толпу, собравшуюся неподалеку на нас поглазеть. — Настроены они недружелюбно.

— Что ты там втюхивал Гаспару про любовь как состояние, в котором обретаешься, или типа того?

— Да, но не к этим же. Эти жуть нагоняют. Пошли.

И теперь вот маленький смуглый жутик тащил нас в чащу слоновьей травы. Звали мужичонку Руми, и нужно отдать ему должное: в хаосе и суматохе погони, в полоумной гонке по какой-то монструозной топи, удирая от банды кровожадных, лязгающих, громыхающих, орущих и потрясающих копьями поборников обезглавливания, ему удалось отыскать тигра. Свершение немалое, если учесть, что за собой Руми тащил мастера кунг-фу и спасителя человечества.

— Ик, тигр, — только и сказал Руми, когда мы выломились на полянку — на самом деле просто ложбинку, — где кошак размерами с Иерусалим злорадно обгладывал олений череп.

Руми нашел точное и адекватное выражение для моих чувств, но будь я проклят, если позволю, чтобы последними словами в моей жизни стали «Ик, тигр», поэтому я помалкивал и слушал, как журчит моча, стекая в мои башмаки.

— По-моему, шум должен был его спугнуть, — вымолвил Джош, когда тигр оторвался от закуси и глянул на нас.

Я не мог не подметить, что погоня готова обрушиться на нас в любую секунду.

— Так оно обычно и бывает, — сказал Руми. — Только шум гонит тигра к охотнику.

— Может, он это знает, — сказал я, — и потому никуда не пойдет. А они больше, чем я себе представлял. Тигры то есть.

— Сядь, — велел Джошуа.

— Прошу прощения?

— Верь мне. Помнишь кобру?

Я кивнул Руми и жестами убедил его сесть, а тигр тем временем весь подобрался, напряг задние лапы, как бы готовясь прыгнуть. Вообще-то он и собирался это сделать. Едва первый из наших преследователей вырвался на полянку, тигр скакнул и проплыл у нас над головами с зазором в пол человеческого роста. Приземлился на первых двоих, что высунулись из травы, сокрушив их огромными передними лапами, а затем ободрал им все спины, оттолкнувшись для следующего прыжка. Потом я только видел, как по небу разбегаются наконечники копий, —охотники… ну, в общем, сами понимаете. Орали мужчины, орала женщина, орал тигр и, ковыляя к дороге, орали те два бедолаги, на которых тигр приземлился.

Руми перевел взгляд с мертвого оленя на Джошуа, на меня, на мертвого оленя, на Джошуа, и глаза его стали еще больше.

— Я глубоко тронут и вечно благодарен тебе за твою духовную близость с тигром, но это его олень, и, похоже, он еще не закончил трапезу, а потому, быть может…

Джошуа встал.

— Веди.

— Но я не знаю куда.

— Только не туда. — Я ткнул в общем направлении орущих плохих парней.

Руми вывел нас к другой дороге, и по ней мы дошли до его жилища.

— Это яма, — сказал я.

— Не так уж плохо, — озираясь, сказал Джошуа. Поблизости располагались другие ямы. И в них жили люди.

— Ты живешь в яме, — сказал я.

— Эй, чего наехал? — возмутился Джошуа. — Он нам жизнь спас.

— Яма скромная, зато своя, — сказал Руми. — Чувствуйте себя как дома.

Я осмотрелся. Яму вытесали в песчанике — глубиной по плечи, а ширины еле хватало, чтобы перевернуть в яме корову. Как я понял впоследствии, это и есть главная мера здешнего домостроения. В яме не было ничего, кроме одного-единственного камня высотой по колено.

— Садитесь, пожалуйста. Можете расположиться на камне, — пригласил Руми.

Джошуа улыбнулся и сел на камень. Сам Руми устроился на дне, прямо в черной слякоти.

— Садитесь, прошу вас. — Он показал на грязь рядом с собой. — Простите меня. Мы можем позволить себе лишь один камень.

Садиться я не стал.

— Руми, ты живешь в яме! — Я не мог снова не привлечь его внимание к этому обстоятельству.

— Это правда. А у вас в стране где неприкасаемые живут?

— Неприкасаемые?

— Да, нижайшие из низких. Мразь земли. Подонки общества. Никто из высших каст не может признать, что я существую. Я неприкасаемый.

— Так не удивительно. Ты живешь в копаной яме.

— Нет, — вмешался Джошуа. — Он живет в яме, потому что он неприкасаемый, а не наоборот. Если б даже он жил во дворце, он бы все равно остался неприкасаемым. Верно я говорю, Руми?

— Ага, щас он возьмет и там поселится, — не выдержал я. Извините, конечно, но… парень жил в яме.

— Тут стало просторнее после того, как у меня умерли жена и большинство детей, — сказал Руми. — До сегодня оставалась еще Витра, моя младшенькая, но теперь и ее нет. Если хотите погостить, места много.

Джошуа возложил руку на костлявое плечо Руми, и я увидел, как действует божественное касание: вся боль испарилась с лица неприкасаемого, точно роса под жаркими лучами солнца. Я стоял рядом и варился в собственной низости.

— Что случилось с Витрой? — спросил Джошуа.

— Ее пришли и забрали брахманы — в жертву на пиршестве в честь богини Кали. Я как раз ходил ее искать, когда вас увидел. Они забирают детей и мужчин, преступников, неприкасаемых и иностранцев. И вас бы забрали, а послезавтра поднесли бы ваши головы Кали.

— Так твоя дочь не умерла? — уточнил я.

— Ее продержат до полуночи перед праздником, а затем вместе с другими детьми зарежут на деревянном слоне Кали.

— Я схожу к этим брахманам и попрошу вернуть твою дочь, — сказал Джошуа.

— Они и тебя убьют. Витру я потерял, ее теперь от гибели даже твой тигр не спасет.

— Руми, — сказал я. — Посмотри на меня, я тебя очень прошу. Объясни: брахманы, Кали, слоны, всё. Медленно. Так, будто я бестолочь.

— Можно подумать, для этого фантазия требуется, — вставил Джошуа, явно нарушая мое подразумеваемое, хоть и не выраженное в недвусмысленной форме авторское право на сарказм. (Ну да, у нас в номере есть канал Судебного Телевидения, а что?)

— Есть четыре касты, — начал Руми. — Брахманы — жрецы, кшатрии — воины, вайшьи — крестьяне или торговцы и шудры — работяги. Еще множество подкаст, но эти четыре — главные. Человек рождается в какой-то касте и остается в ней, пока не умрет, а перерождается в касте повыше или пониже, в зависимости от своей кармы, иначе говоря — всех своих действий в прежней жизни.