Агнец - Кристофер Мур

— Мы про карму знаем, — перебил я. — Мы буддистские монахи.

— Еретики! — прошипел Руми.

— Ну, укуси меня, лупоглазый бурый доходяга, — ответствовал я.

— Сам ты бурый доходяга!

— Нет, ты бурый доходяга!

— Нет, это ты бурый доходяга!

— Мы все тут — бурые доходяги, — помирил нас Джошуа.

— Ага, только он — лупоглазый.

— А ты — еретик.

— Сам еретик!

— Нет, ты еретик.

— Мы все тут — бурые доходяги-еретики, — сказал Джошуа, опять восстанавливая мир.

— Еще бы мне не быть доходягой, — сказал я. — Поживи шесть лет на одном чае с холодным рисом, а тут во всей стране говядины ни ошметка не найдешь.

— Ты ешь говядину? Еретик! — возопил Руми.

— Хватит! — заорал Джошуа.

— Никому не позволено есть корову. Коровы — реинкарнации душ на пути к следующей жизни.

— Святая нетель! — ахнул Джошуа.

— А я что говорю?

Джош помотал головой, будто стараясь привести в порядок перепутавшиеся мысли.

— Ты сказал, что каст четыре, но неприкасаемых не назвал.

— Хариджаны, или неприкасаемые, не имеют касты. Мы — нижайшие из низших. Мы можем прожить множества жизней, пока не поднимемся до уровня коровы, и только после этого есть надежда перейти в касту повыше. Затем, если следовать нашей дхарме, нашему долгу уже в этой, более высокой касте, мы можем слиться с Брахмой, универсальным духом всего. Неужели вы этого не знали? Вы что — в пещере жили?

Я уже собирался было указать Руми: он не в том положении, чтобы критиковать нашу прежнюю жилплощадь, но Джошуа дал знак, что тему следует замять. Поэтому я спросил:

— Так, значит, в кастовой системе ты ниже коровы? — Да.

— И эти самые брахманы коровою побрезгуют, но заберут у тебя дочь и убьют ее ради своей богини?

— А потом съедят. — Руми повесил голову. — В полночь перед пиршеством ее с другими детишками выведут и привяжут к деревянным слонам. Всем детям отрежут пальчики и по одному раздадут главам брахманских семей. Кровь ее соберут в чашу, и все члены семьи сделают по глоточку. Палец могут съесть или закопать на удачу. А потом всех детишек на этих деревянных слонах изрубят в крошево.

— Как они могут? — вымолвил Джошуа.

— Еще как могут. Калипоклонники могут делать все, что им заблагорассудится. Это же их город — Ка-лигхат.[4]Я потерял мою маленькую Витру. Остается лишь молиться, чтобы она реинкарнировалась на уровень повыше.

Джошуа похлопал неприкасаемого по руке. — А почему ты назвал Шмяка еретиком, когда он сказал, что мы буддистские монахи?

— Потому что этот ваш Гаутама утверждал, что может с любого уровня идти и сливаться с Брахманом, не отрабатывая дхармы. А это — ересь.

— Но ведь так тебе же лучше, нет? Ты же в самом низу лестницы.

— Нельзя верить в то, во что не веришь, — отвечал Руми. — Я — неприкасаемый, ибо так диктует моя карма.

— Ну да, — опять не выдержал я. — Нет смысла несколько часов сидеть под деревом бодхи, если того же можно добиться несколькими тысячами лет жизни в яме.

— Разумеется — если не принимать во внимание тот факт, что он гой и в любом случае будет терпеть вечные муки, — сказал Джош.

— Ага, этого мы вообще не касаемся.

— Но дочь мы тебе все равно вернем, — заключил Джошуа.

Джошу хотелось немедля ворваться в Калигхат и потребовать возвращения дочери Руми и освобождения остальных заложников во имя всего доброго и нужного. У Джоша на все одно решение: вперед, с праведным негодованием. Однако этому свое время, как свое время коварству и пагубе (Псалтирь-девять, или типа того). Путем безупречной логики мне удалось склонить его к иному плану:

— Джош, неужели Вегемиты разгромили Мармитов[5]приступом, требуя справедливости под острием меча? По-моему, нисколько. Эти брахманы отрезают и едят детские пальчики. Я знаю, что заповеди про отрезание пальцев нет, Джош, но все равно у меня такое чувство, что эти люди мыслят как-то иначе. Будда у них еретик, а ведь он был их принцем. Как, по-твоему, они отнесутся к бурому доходяге, который утверждает, что он Сын Божий, а сам даже не живет в их округе?

— Верно подмечено. Однако ребенка-то все равно нужно спасать.

— Конечно. — Как?

— Крайней подлостью.

— Тогда начальник — ты.

— Во-первых, нам следует ознакомиться с городом и храмом, где приносят жертвы.

Джошуа почесал в затылке. Волосы у него почти отросли, но все равно были коротковаты.

— Вегемиты разгромили Мармитов?

— Да. Книга Экскреций, глава три, стих шесть.

— Не помню такой. Надо бы освежить в памяти Тору.

Статую Кали над алтарем вырезали из черного камня, и ростом она была в десять мужчин. На шее богини висело ожерелье черепов, а чресла перепоясывались связкой отрубленных человеческих рук. Из пасти торчала пила острейших клыков, изнутри лился поток свежей крови. Даже ногти на ногах у нее загибались ужасными лезвиями, а самими ногами она попирала высеченные в камне кучи сплетенных корчащихся трупов. У Кали имелось четыре руки: в одной — беспощадный карающий меч, другой она за волосы держала отрубленную голову, третьей, согнутой, как бы подманивала жертвы к своему темному алтарю изжития, куда всем нам суждено попасть. И четвертая рука указывала вниз, как бы подчеркивая опоясанные руками бедра и задавая вечный женский вопрос: «Эта юбочка меня не полнит?»

Алтарь располагался на возвышении посреди просторного сада. Его окружали деревья, а ширины он был такой, что в тени черной богини запросто разместились бы пятьсот человек. В камне вырезали глубокие канавы для стока крови, которую затем из сосудов можно было заливать богине в глотку. К алтарю вела широкая аллея, вымощенная камнем, и вдоль нее по обеим сторонам выстроились огромные деревянные слоны. Стояли они на громадных кругах, чтобы можно было вращать. Хоботы и передние ноги заляпаны бурой ржой, тут и там виднелись глубокие надрезы: лезвия, пронзая детей, втыкались в красное дерево.

— Витру держат не здесь, — заметил Джошуа.

Мы прятались за деревом у самого храмового сада. Заблаговременно мы переоделись в местных, с липовыми кастовыми отметинами на лбу и всеми делами. Поскольку жребий я проиграл, сари было на мне.