Песни мертвых детей - Тоби Литт

Берт хрюкнул. Голова его дернулась набок, будто он желал заглушить хотя бы половину моих слов, прижав одно ухо к подушке.

— Я был молод, — сказал я, — а вы меня убили, потому что вы часть Войны.

— Ну что? С ним все в порядке? — донесся снизу голос Эстель, испугав меня, заставив подпрыгнуть.

Я попятился на лестничную площадку.

— Здесь все нормально, — сказал я. — Через минуту спущусь.

— Чудесно, — ответила Эстель и исчезла в гостиной.

Когда я вернулся в спальню, Берт бормотал:

— Мэтью? Ты здесь, Мэтью?

— Здесь, — ответил я.

— Где ты был? — спросил он.

— Я призрак, — сказал я. — Я мертвый призрак, и я буду вечно бродить, совсем одинокий и несчастный, потому что я умер молодым.

— Умер, — повторил Берт. — Умер.

Странное ощущение, будто я наполовину Мэтью, постепенно проходило. Теперь я полностью был Мэтью, Пол лишь дал мне взаймы свое тело, чтобы я мог выговориться, — так один портативный передатчик использует другой.

— И все потому, что ты такой старый и такое дубье. Ты мало любил меня и поэтому не смог спасти.

— Не говори так! — слабо вскрикнул Берт. — Это неправда.

— Мои друзья приходили, а ты прогнал их прочь. Они спрашивали, приходил ли доктор.

— Нам казалось, что у тебя просто грипп, вот и все.

— Я никогда тебя не прощу, — сказал Мэтью. — Я не успокоюсь, пока ты тоже не умрешь. И на том свете ты меня не увидишь. Я буду от тебя прятаться, я буду убегать от тебя, ты никогда меня не увидишь. А когда умрет Миранда, я заберу ее с собой и ты не сможешь до нее добраться.

Берт застонал так громко, что Мэтью испугался, как бы внизу не услышали. Я же чувствовал совсем другое — мне до смерти хотелось поскорее вырваться из этой призрачности. Мэтью говорил то, на что я сам никогда бы не осмелился, хотя мысли у меня были очень похожие.

— Ты всегда будешь страдать, — сказал Мэтью. — И ты отправишься в ад.

— А ты не считаешь, что я уже в аду? — спросил Берт неожиданно ясным голосом. Густая мокрота, перекрывавшая ему горло, внезапно куда-то делась, в точности как в театре, когда поднимается занавес, чтобы актеры вышли на бис. — Мы оба в аду, я и твоя бабушка. Мы так тебя любили. Мы никогда не простим себе того, что с тобой случилось.

— Здóрово, — сказал Мэтью. — Вы и не должны прощать.

Берт закрыл лицо руками.

— О боже, — прошептал он.

Мэтью — я никогда не решился бы на такую дерзость — подошел ближе.

Он встал в изножье, положив руку на бронзовый шар, венчавший столбик кровати.

— Только одна вещь, — сказал он, — может сделать мою ненависть не такой сильной.

Берт опустил руки.

Я испугался, что он увидит, что никакой это не Мэтью, а я.

А Мэтью знал, что старческие слезящиеся глаза Берта видят только пятно светлых волос.

— Что я должен сделать? — спросил Берт. — Скажи, что я должен сделать.

Мэтью приблизился к нему на шаг. Затем еще на шаг.

Берт вытянул руки, готовый заключить Мэтью в объятия, — он так ждал этого, он столько молился об этом.

— Ты должен умереть, — прошептал Мэтью. Умереть как можно скорее. С каждым твоим прожитым днем я буду ненавидеть тебя все сильнее.

Руки Берта упали на одеяло, словно сбитые машинами воробьи.

Он зарыдал.

— Младенец, — думал Мэтью, — глупый слабый большой младенец.

Выходя из спальни, я чувствовал, как Мэтью выскальзывает из меня. Он остался в спальне, чтобы еще помучить дедушку.

Я знал, что если обернуться и заглянуть в комнату, то я его увижу — светловолосое размытое пятно, висящее в воздухе. Черно-белое смазанное фото.

Именно так видел его Берт. И будет видеть его до тех пор, пока не умрет.

Спускаясь по лестнице, я чувствовал себя ужасно счастливым. Мой поступок был гораздо умнее, чем все поступки Эндрю.

— Как он? — спросила Эстель.

Я решил рискнуть и предположить, что она не слышала разговора наверху.

— Крепко спит, — ответил я. — Но бормочет во сне.

— Иногда с ним такое бывает, — согласилась она. — Что он говорил?

Я помялся, притворяясь, будто мне неохота отвечать, а потом сказал:

— По-моему, он разговаривал с Мэтью.

— Господи, — вздохнула Эстель. — Это плохо.

Питер с любопытством смотрел на меня. Уж он-то наверняка слышал плач и стоны.

— Почему плохо? — спросил он.

Эстер потерла о губы обручальным кольцом — она часто так делала, когда расстраивалась.

— Несколько недель назад эти кошмары прекратились, — сказала она. — Я-то надеялась, что навсегда.

Я сделал все, чтобы Эстель как можно дольше не поднималась наверх. Еще раз повторил, что Берт крепко спит и его, наверное, не стоит сейчас будить.

Мой поступок казался мне теперь дико опасным. Я не понимал, что на меня нашло.

Хотя нет, я все-таки понимал, что на меня нашло: Мэтью и через Мэтью дух Команды.

Ведь так странно, что мы разлетелись далеко-далеко, словно листья, которые ветер разнес по разным странам.

3

Когда мы благополучно удалились от дома, я рассказал Питеру, что провернул наверху. Он был потрясен и даже не пытался это скрыть.

— Что ты сделал?

— Если мы будем продолжать в том же духе, мистер Динозавр умрет через неделю-другую.

— Ты так думаешь?

— Но цыплят по осени считают, — сказал я. — Он крепкий старый хрыч.

По-моему, Питер выглядел слишком задумчивым. А я пребывал в эйфории.

Наш метод ускорения вымирания был хорош тем, что мы ничем не рисковали. Пока мы будем продолжать в том же духе, поймать нас за руку невозможно.

Главная опасность заключалась в том, что Берта могли отправить в дом престарелых, где его оградят от нашего ненавязчивого давления.

Нужно было позаботиться, чтобы его никуда не увезли, тогда он сможет максимально утомить Эстель.

Суббота и воскресенье прошли без происшествий.

4

Мы с Питером договорились встретиться в понедельник у дома Мэтью.

В первую очередь нам предстояло убедиться, что Берту и Эстель ничто не угрожает со стороны Эндрю. Затем мы собирались проводить Миранду до школы.

Накануне ночью ударил сильный мороз. По небу плыли серые, даже черные тучи. Шел снег. И не таял на промерзшей земле.