Ничего особенного - Виктория Токарева

Существует два состояния человека: живой и мертвый. А есть еще третье состояние: зомби. Когда человек умирает раньше своей естественной смерти. Он живет как живой среди живых, однако ничего человеческого в него не проникает.

У милиционера было остановившееся, неподвижное лицо. Он не понравился Дюку. Но Дюк не мог выбирать себе собеседника по вкусу. Приходилось иметь дело с тем, кто есть.

– Слушаю, – повторил Зомби.

Дюк достал из нагрудного кармана куртки паспорт Аэлиты и, сбиваясь, путаясь, замерзая от отсутствия контакта, стал объяснять, зачем пришел. Он рассказал про любовь и тысячу километров. Про тридцать и сорок, которые со временем перетекут в сорок или пятьдесят. Про психологический барьер. Дюк поймал себя на том, что при слове «психологический» поднял палец так же, как Аэлита.

Зомби посмотрел на поднятый палец и сказал:

– Документики.

– У меня нет. Я несовершеннолетний. А зачем?

– Установить личность.

– Мою?

– Твою. И того товарища, который хочет подделать паспорт.

– Не подделать. Исправить, – сказал Дюк.

– Это одно и то же. Знаешь, что полагается за исправление документа?

Дюк промолчал.

– Уголовная ответственность по статье 241/17, пункт три. С какой целью гражданка хочет подделать паспорт?

– Замуж выйти.

– Разрешите… – Зомби протянул руку.

Дюк понял, что, если паспорт Аэлиты попадет к Зомби, он ее арестует и посадит в тюрьму по статье 241/17.

– Если нельзя, то и не надо, – согласился Дюк. – Я ведь только посоветоваться. Я думал – это все равно. Ну какая кому разница, сколько человеку лет: сорок или тридцать?

– А паспортная система, по-твоему, для чего?

– Я не знаю. – Дюк действительно не знал, для чего существует паспортная система.

– В Москве одних Ивановых две тысячи, – возмутился Зомби, как будто Ивановы были виноваты в том, что их две тысячи. – Как их различить? По имени. Отчеству. Году рождения. Месту рождения. По паспорту. Понял?

– Понял, – радостно кивнул Дюк.

– А если каждый начнет приписывать по своему усмотрению, что получится?

Дюк преданно смотрел Зомби в глаза.

– Свалка! Неразбериха! Куча мала! Кого регистрировать? Кого хоронить? Кому пенсию платить?

– Так она же хочет моложе. На десять лет позже пенсия. Государству экономия.

– Государство на безобразиях не экономит, – жестко одернул Зомби и пошевелил пальцами протянутой руки. – Документики, – напомнил он.

У Дюка не оставалось выхода, и он положил на стол паспорт. Милиционер развернул его и стал смотреть на фотокарточку Аэлиты. Если бы смотрел художник, то выискивал бы в ее чертах инопланетную красоту. Врач – следы скрытых недугов. А милиционер – преступные намерения. Определял преступный потенциал.

– Почему гражданка сама не явилась? – подозрительно прищурился Зомби. – Почему действует через третьих лиц? Через посредников?

Дюк хотел объяснить, что он не посредник, а талисман. Но тогда Зомби и его заподозрил бы в подлоге собственной личности, и это было бы в какой-то степени правдой.

Зазвонил телефон.

– Хренюк слушает, – сказал Зомби.

Дюк поверил, что паспорта действительно нельзя исправлять, иначе Зомби написал бы себе другую, более романтическую фамилию, связанную с пейзажем: Рощин, например, или Озеров, или Костров. А то – Хренюк…

– Я щас, – пообещал Дюк. Сдернул со стола паспорт Аэлиты и, не оглядываясь, пошел из комнаты.

Вышел в коридор. Стены в коридоре были покрашены бежевой краской, а стулья и скамейки – коричневой.

Дюк рванул по коридору. Бежево-коричневая полоса скользнула по боковому зрению. Выскочил на улицу. Огляделся по сторонам и брызнул куда-то вбок, через трамвайную линию. Нырнул в подземный переход, вынырнул на другой стороне, против магазина «Культтовары».

Зашел в магазин, нарочито беспечно сунув руки в карманы и насвистывая мотив. Такое поведение казалось ему наиболее естественным. Дюк бросил взгляд в окошко, ожидая увидеть погоню и свистки. Но никто за ним не бежал и не свистел. Пешеходы шли по тротуару, озабоченные своими проблемами – такими далекими от проблем Дюка. Машины грамотно ехали по проезжей части, останавливаясь у светофора.

Дюк подумал: чтобы выглядеть в магазине естественно, надо что-то купить. Ведь именно за этим сюда и приходят.

– Покажите мне ручку, пожалуйста, – попросил Дюк.

Молодая продавщица, накрашенная, как на сцене, глядя выше головы Дюка, положила на прилавок три образца ручек и, не дожидаясь, какую он выберет, отошла в музыкальный отдел. Стала болтать с продавщицей из музыкального отдела – тоже молодой и накрашенной. У обеих был такой вид, будто в магазин должен кто-то прийти и они боятся его пропустить.

Ручки были дорогие и не могли пригодиться Дюку, потому что он писал шариковыми за тридцать пять копеек. Но все же он макнул одну ручку в синие чернила и написал на бумажке «Маша». Перо было жесткое. Таким пером хорошо заполнять похвальные грамоты каллиграфическим почерком – случалось такое в его жизни. Или подделывать документы. Такого в его жизни не бывало.

Дюк представил себе, как в три часа придет Аэлита.

Посмотрит на него своими хрустальными глазами и скажет: «А я в тебя верила».

Дюк раскрыл спасенный паспорт, посмотрел на марсианское лицо Аэлиты, с тонким, каким-то светящимся овалом. Потом перевернул страничку, увидел ее год рождения: 1940. Последний нуль был немножко недоразвитым. Дюк взял другую ручку, на которой не было следов синих чернил. Окунул в черную тушь, стоящую тут же. Завесил руку над нулем, потом опустил и подставил под нулем аккуратную черную лапку. Получилась девятка. Она смотрелась немножко беременной в сравнении с первой, но все же это была именно девятка, и ничто другое. Теперь год рождения был – 1949.

Продавщица вернулась к Дюку и спросила:

– Будешь брать?

– Вот эту, – показал Дюк.

– Семь пятьдесят, – сказала продавщица и положила ручку в пластмассовый футляр.

– Извините, пожалуйста, я не вижу. Какой здесь год рождения? – спросил Дюк и подвинул продавщице раскрытый паспорт.

– Тысяча девятьсот сорок девятый, – равнодушно ответила продавщица и посмотрела на дверь. Ничто не вызывало в ней сомнения.

Дюк спрятал паспорт в карман. Заплатил за ручку последнюю десятку и вышел на улицу.

До дома было недалеко. Он отправился пешком.

Спокойно шел, сунув руки в карманы, ни о чем не сожалея. Он знал, что теперь Аэлита будет счастлива всю оставшуюся жизнь. И так мало для этого надо: тоненькую черную лапку под нулем.