Хроника его развода (сборник) - Сергей Петров

Посадить. Приземлить и кинуть на нары. Ты следователь, и в твоих руках судьба человека, ты волен сделать с ним что угодно. Я не беру случаев «заказных» посадок и дел. Это – особые случаи. В них всё зависит от того, что скажут «там». Но я всегда держался на безопасной дистанции от алчущего бабла и готового выполнить приказ Большого Дяди руководства. На то у него имелись свои следователи. До судеб моих подопечных руководству не было никакого дела. Урки, наркобарыги средней руки, карманники и квартирные воры, а то и просто бакланы-хулиганы – такие типы не интересуют офицера в звании от подполковника и выше. Даже прокурор (в девяностые именно это должностное лицо санкционировало арест) не вчитывался в мои бумаги. Он доверял мне, этот улыбчивый седовласый дядя, принципиальный и объективный слуга Фемиды. И я при желании мог устроить свой маленький 37-й год на маленькой, отдельно взятой территории.

Когда проработаешь «на земле» два-три года, твои клиенты уже блуждают по второму кругу, а сам ты начинаешь приобретать широкую известность в узких криминальных кругах.

Помню себя, сижу в кабинете за столом, курю, в коридоре дожидается моего приглашения юная наркоманка, её хлопнули за кустарное изготовление героина. Спиной чувствую, она нервничает, она боится, что её посадят.

– Ты первый раз, что ли? – слышу я знакомый женский голос.

Дверь кабинета приоткрыта, но не распахнута, и я не вижу обладательницы голоса.

– Да, – отвечает юная наркоманка.

– А следователь у тебя кто? Петров?

– Кажется. Петров.

– Уйдёшь на подписку, не волнуйся. Он у нас – во!

И это «во», надо полагать, сопровождалось направленным вверх большим пальцем.

Птенчики гнезда Петрова, большинство из них, даже мной посаженные, не держали на меня зла. В их памяти я остался добрым и справедливым. По крайней мере, хочется думать, что это так.

Что они ощущали, когда отправлялись в камеру? Я не задумывался, ибо мной в первое время овладевал азарт. Я любил сажать на трое суток (выражаясь языком юридическим – задерживать) и отпускать. Если человек совершил что-то серьёзное, разбой, например, понятное дело, за задержанием следовал арест, ибо сидеть однозначно такому человеку. Но, когда речь шла о делах помельче, то же самое приобретение наркотиков или роль второго плана при квартирной краже, я придерживался своей разновидности «посадки» – «для профилактики».

Начальство моя методика несколько напрягала. Дело в том, что в 1997 году из Генеральной прокуратуры пришла какая-то идиотская бумага. Если человек задержан, то впоследствии он должен быть непременно арестован – таков был её смысл. А тут я со своей методикой.

Петров бессовестный, он отправляет людей за решётку росчерком пера, бурчало начальство.

Если так и дальше будет продолжаться, пела в унисон прокуратура, мы задержим самого Петрова.

Рано или поздно я должен был остановиться, кому-то следовало опустить передо мной шлагбаум. И, наконец, это произошло.

Мне поручили расследовать преступление прошлых лет. Какой-то мерзавец в 1993 году украл из заводского цеха кучу дорогих микросхем, с содержанием золота и платины. При осмотре места кражи были сняты отпечатки пальцев. По местным базам они не проходили, и их отправили в Экспертно-криминалистический центр МВД. Крутились они там невообразимо долго. Лишь спустя четыре года пришёл ответ: пальчики принадлежат Ивану Ивановичу, проживающему там-то и там-то.

Я навёл об Иване Ивановиче справки. Всё сходилось. Жил он по тому самому адресу и работал на том самом заводе. Допрос работников завода показал, что служил Иван Иванович токарем в другом цеху и отношения к микросхемам никакого не имел.

«Фактор внезапности!» – вспомнилось мне определение из криминалистической тактики. Забрать без объяснения причин. Ошарашить. Бросить в камеру. Заявить, что мне известно всё, не говоря, что именно. А потом, спустя сутки, предложить дать признательные показания. Если он начнёт выдвигать оправдывающие себя версии, он тут же попадётся в капканы, расставленные мной на допросе. Он не знает того, что знаю я. Если же он тупо пойдёт в отказ, отпечатки скажут сами за себя. Я чувствовал себя гением криминалистической комбинации.

Ивана Ивановича доставили рано утром. С порога ему был задан вопрос: не хочет ли он рассказать, как украл четыре года назад кое-что ценное? Доставленный рассеянно захлопал ресницами. Не понимаю, мол, о чём идёт речь. Ах, не понимаете? Посидите трое суток, раз не понимаете!

Как только Иван Иванович был отправлен в казематы, мне позвонили из областного управления и спросили: не буду ли я против, если в камере с товарищем «поработают»? Я сказал, не буду. Мне сказали: спасибо.

На следующий день Иван Иванович прибыл ко мне несколько изменившимся. Взгляд его был полон тоски, а на щеке его появился синяк.

– Откуда это?

– Упал на лестнице.

Не дожидаясь других вопросов, Иван Иванович стал рассказывать. 1993 год, сказал Иван Иванович, три месяца нет зарплаты, голод. По улицам ходят люди. На груди у некоторых висят таблички. На табличках написано «Куплю золото». «О! – подумал Иван Иванович. – А не украсть ли мне золотосодержащие микросхемы?» И украл. О чём горько в данный момент сожалеет.

Я только успевал записывать.

– Как вы их украли?

– Подобрал ключ, открыл дверь…

– Точно? Вы ничего не путаете?

– Точно… Наверное… А разве… не так?

Я внимательно посмотрел на Ивана Ивановича. Испуганный взгляд, синяк, вчерашний звонок. Вся моя комбинация летела в тартарары. Дверь в тот день не была открыта. На момент осмотра места происшествия она была снята с петель…

Я допросил чуть ли не ползавода и нашёл кладовщицу, которая давным-давно уволилась. Она вспомнила Ивана Ивановича тёплыми словами. Помню, сказала она, хороший такой мужик, добрый, помогал ящики с микросхемами в кладовую перетаскивать.

Это был мне первый звонок. Второй прозвенел где-то через полгода.

– Серёжка, – сказал мне мой босс, протягивая несколько бумажек, – на тебе дело. Вор-карманник, взяли с поличным. Сидит в изоляторе временного содержания, на зону ехать однозначно, судимостей у него больше, чем оценок в твоём аттестате. Вези на арест.