Чудо - Эмма Донохью

Совет был разумный, и Либ закрыла рот.

Мимо прошел Джон Флинн с застывшим суровым лицом.

И какое утешение могла предложить Либ сестре Майкл в ответ на это?

– Анна… как вы сказали на днях? – спросила Либ. – Она умерла хорошей смертью.

– Она ушла охотно? Не противилась?

В этих больших глазах было что-то тревожное, если только Либ не померещилось. Нечто большее, чем мука: сомнение? Или даже подозрение?

Либ напряглась.

– Вполне охотно, – заверила она монахиню. – Она была готова уйти.

По коридору, тяжело дыша, с осунувшимся лицом торопливо прошел доктор Макбрэрти. Он даже не взглянул на медсестер.

– Мне так жаль, сестра, – срывающимся голосом произнесла Либ, – так жаль.

– Ш-ш-ш! – снова ласково, как на ребенка, зашикала монахиня. – Между нами, миссис Райт, у меня было видение.

– Видение?

– Нечто вроде галлюцинации. Понимаете, я ушла из часовни рано, поскольку волновалась за Анну.

У Либ сильно заколотилось сердце.

– Я шла по переулку, и мне показалось… я увидела ангела верхом на лошади и с ребенком на руках.

Либ онемела. Она знает! В голове зазвучал голос: «Наша судьба в ее руках». Сестра Майкл давала обет послушания. Разве может она не признаться комитету в том, что видела?

– Я действительно это видела, как вы думаете? – спросила монахиня, не сводя с Либ горящего взора.

Либ только кивнула в ответ.

Гнетущая тишина.

– Неисповедимы пути Господни…

– Так и есть, – хрипло проговорила Либ.

– Ребенок попадет в хорошее место – можете мне это обещать?

Еще один кивок.

– Миссис Райт. – Райан дернул большим пальцем. – Пора.

Не попрощавшись, Либ отошла от монахини, не решаясь верить в происходящее. Сжавшись, она ждала, что сейчас прозвучит обвинение, но этого не произошло. Потом не удержалась и посмотрела через плечо. Монахиня стояла со сложенными руками и опущенной головой. Она отпускает нас.

В задней комнате перед столом был поставлен табурет, но Либ не стала садиться, чтобы по совету сестры Майкл выглядеть смиренной.

Макбрэрти прикрыл за собой дверь.

– Сэр Отуэй? – почтительно начал трактирщик.

Баронет слабо взмахнул рукой:

– Поскольку я здесь не как должностное лицо, но только как частное…

– Тогда я начну, пожалуй, – заговорил грубоватым тоном Флинн. – Медсестра Райт…

– Джентльмены… – Либ почти не было слышно. Голос ее поневоле дрожал.

– Что, черт возьми, случилось вчера вечером?

Либ поправила одну из повязок на руке, которая врезалась в запястье, и боль прояснила ей голову. Закрыв глаза и наклонив голову, она разразилась мучительными рыданиями.

– Мэм, если вы будете так несдержанны, то только навредите себе, – с раздражением произнес баронет.

Наврежу с юридической точки зрения или он имеет в виду мое здоровье?

– Расскажите нам, что случилось с девочкой, – попросил Флинн.

– Просто Анна, она не захотела… – запричитала Либ, – в тот вечер она все слабела и слабела. Мои записи. – Либ повернулась к Макбрэрти и положила перед ним свою записную книжку, открытую на том месте, где были слова и цифры. – Я никак не думала, что она угаснет так быстро. Она вся дрожала, а потом вдруг перестала дышать. – Либ судорожно вздохнула. – Пусть эти шесть мужчин представят себе последнее дыхание ребенка. – Я звала на помощь, но поблизости никого не оказалось. Соседи, вероятно, ушли в церковь. Я попыталась влить ей в горло немного виски. Я была в отчаянии и как безумная бегала по дому.

Знай эти люди хоть немного о медсестрах, обученных Соловьем, не поверили бы ей.

– Наконец я попыталась поднять ее и посадить в кресло, чтобы отвезти в деревню и разыскать вас, доктор Макбрэрти, – торопливо продолжала Либ. – Я подумала, может быть, Анну еще можно оживить. – Либ встретилась со взглядом доктора, и до нее дошло то, что она только что сказала. – То есть девочка была без признаков жизни, но я надеялась вопреки очевидности.

Старик прикрыл рот ладонью, словно его тошнило.

– Но лампа… Наверное, я опрокинула ее своей юбкой. Юбка загорелась, и я стала сбивать пламя руками. – В качестве доказательства Либ подняла вверх перебинтованные руки. – К тому времени загорелось одно из одеял. Я стащила тело Анны с кровати, а потом заметила, что пламя лижет жестянку…

– Какую жестянку? – спросил О’Флаэрти.

– С горючей жидкостью, – пояснил мистер Таддеус.

– Смертельная штука, – проворчал Флинн. – Не стал бы держать ее в доме.

– Я заправляла лампу, чтобы комната была хорошо освещена и я могла наблюдать за ней каждую минуту. – Теперь Либ рыдала по-настоящему. Странно, но именно эту подробность ей было невыносимо вспоминать – яркий свет, постоянно освещавший спящую девочку. – Я поняла, что жестянка сейчас взорвется, и побежала. Да простит меня Господь, – добавила она. По ее щекам струились слезы. Правда и ложь так переплелись, что Либ уже не могла различить их. – Я выскочила из дома и услышала за спиной взрыв и ужасный гул. Но я даже не оглянулась, спасая свою жизнь.

Либ так ясно представила себе эту сцену, словно действительно пережила ее. Но поверят ли ей эти люди?

Закрыв лицо руками, Либ приготовилась к их отклику. Пусть полиция не будет сразу взламывать почерневшие стропила, или обследовать древесину кровати и комода, или копошиться в обгоревших обломках и пепле. Пусть они будут ленивыми и равнодушными. Пусть придут к заключению, что маленькие обугленные кости безвозвратно погребены в руинах.

Первым заговорил сэр Отуэй:

– Миссис Райт, если бы вы не проявили столь шокирующую беспечность, мы могли бы, по крайней мере, докопаться до сути дела.

Беспечность – единственное обвинение, предъявленное Либ? Под «делом»… подразумевается смерть ребенка?

– Вскрытие, без сомнения, показало бы, содержалась ли в желудке частично переваренная пища, – высказался баронет. – Правильно, доктор?

Значит, главная проблема состоит в том, что нет девочки, которую можно вскрыть для удовлетворения всеобщего любопытства.

Макбрэрти просто кивнул, словно не мог говорить.

– Разумеется, какая-то пища там была бы, – пробормотал Райан. – Разговоры о чуде – это все чушь.

– Напротив, если бы в желудке Анны ничего не нашли, – взорвался Джон Флинн, – имя О’Доннеллов было бы восстановлено! Добрые христиане потеряли своего последнего ребенка – маленькая мученица! – а эта тупица уничтожила все доказательства их невиновности.

Либ не поднимала головы.