Малая Пречистая - Василий Аксёнов

– Да это… как яво… открытое, – поясняет дядя Вася. – Люди-то пишут, еслив чё… Когда допрёт-то.

– Кому? – спрашиваю.

– Кому теперь… Да Президенту.

– О чём?

– О чём… О демократии. Чтобы рожать-то бабы начали.

– Ну так а я-то тут при чём?

– А как при чём… Ты же идь грамотный.

– И что?

– И что… и что… и написал бы.

– Ну так о чём?

– Мол, это… как тебя там… Президент… Ты сам-то дай пример людям. Предъяви им по телевизеру хошь раз свою супругу в положенье. После яё – чтоб на сносях была уже – продемонстрируй. Сам рядом стой, гордость выказывай – родитель.

Чтобы потом… как она нянчится с рябёнком… Людей заело бы, и началось бы: чем мы, мол, хуже… тоже можем. Цари вон раньше, инператоры… Да и последний – не одного, поди, имел… и вся Россия это знала. Сколько он правит-то?.. Четыре года… И настрогал бы четырёх. А за два срока – восьмерых.

– А, – говорю. – Ладно. Попробую.

– А чё тут пробовать-то – напиши… Это на личном-то примере, дак оно это… Я идь вон норму свою выполнил… Ишшо и с гаком… И от Таисьи. И от первой. Царство Небесное. Где оне тока пребывают?.. Картошку некому копать… Который год уже не кажутся. Зову – звоню: нет, папа, времени – работа. И чё така там за работа? – к отцу родному не приехать… Принесут по одному, в крайнем случае, по два ли, вырастят, выхолят, больше того избалуют – и всё на этом. Чижало, дескать, время, мол, не то. А чё время? Время – оно всегда время: идёт себе да и идёт. Тока у Катьки четверо, дак ладно, и в дом-то любо к ей зайти: шумит, гремит, орёт – живое… и деда любят – дед и млет. Ау нас, парень, у моих-то родителей, вместе со мной шашнадцать было. Не выжил кто, кого поубивало… Но этой не было же-демократии… А прирастало. В одной Ялане сколько было… на полк казачий.

Повернулся ко мне. Глаза голубые – маскируются под небо. Нос красный – не прячется: торчит из-под кепки – значительный. Лицо вызрело от времени, как огурец-семенник на подоконнике. Улыбается дядя Вася хитро, как будто обманул он меня только что, а я, к его большому удовольствию, и не заметил этого. И говорит:

– Я написал бы, с запятыми не управлюсь… Да эти… знаки восклицательные… Чё, чё ли, снасть каку где ставил – пришёл проверить?

– Да нет, – говорю. – Просто.

– А ты-то женишься когда?

– Женюсь когда-нибудь, наверное.

– Ты с этим делом не тяни… То с кажным годом всё оно неинтересней. Потом и девку не захочешь. Скажешь: да будь оно неладно. Станет друго чё привлекать.

– Что? – спрашиваю.

– Ну, например, она – бутылочка-злодейка. Заманит пушшэ, чем бабёночка: стоит, молчит, не верещит. И ни за чё оправдываться перед ей не надо: выпил и выбросил – одно удобство.

Самолёт в небе загудел. Кто-то в нём летит – нет им, кто в самолёте, до нас дела. Мы не пассажиры – живём здесь. Оттуда мы – как муравьи, а то и – точки. А то и вовсе – нас как нет.

В реке щука сыграла – завтракает; промялась. Так ли сплеснулась – чтобы разогреться.

В старице дерево, слышно, упало – бобр подгрыз, само ли по себе рухнуло.

– Ну, я пошёл, – говорю. – Ещё и чаю не попил. До свиданья, дядя Вася.

– Давай, – говорит дядя Вася. – Ступай. – Взглядом к прежнему уже вернулся – дальнозоркий. – А о письме-то ты подумай. Предпринимать-то чё-то надо же. А то китайцы тут заселятся… кому их выгнать?!

Туман определился – подниматься начал. Безвозвратно.

«К дождю, значит» – так думаю. И думаю:

«И осень рядом, там – зима».

Иду я домой. Знаю: никого дома – пусто.

Берёза в палисаднике. Золотая. На ней дуплянка старая – проглядывает. Ещё отец мой прибивал её когда-то – помню.

С тоской ворота открываются – отволгли.

21 мая 2009