День курсанта - Вячеслав Миронов

Выступил Кресс с информацией о том, что три комсомольца в увольнении, в светлый для всех советских людей день, напились, как свиньи, тем самым уронили высокое звание курсанта военного училища и комсомольца! Их надо сурово наказать! Чтобы впредь не было повадно другим.

Земцов сидел с маловыразительным лицом. Баров с Тропиным что-то шептали другу другу на ухо. Явно потешались. Но с трудом сдерживали улыбки.

Вертков, открыв тетрадь, что-то там писал с очень озабоченным лицом. Как будто это его курсанты «залетели».

Я толкнул Гшенкова в бок, мол, чего там Слон рисует?

— А, — Димка протянул. — Это он в «Спортлото» играет. Вот и высчитывает возможные выигрышные комбинации. Его Тропин с Баровым озадачили. Все втроем с получки покупают лотерейные билеты, а потом заполняют. Я как-то дежурным по роте стоял. Они до трех часов ночи сидели, втроем крестики рисовали. У каждого своя система. Чуть не подрались. Так орали друг на друга. Обзывали друг друга так, что нам и не снилось.

— Трезвые?

— Как стеклышко!

— У меня почти пачку сигарет «расстреляли». Упыри! Я потом своих дневальных «доил» на курево. Той ночью было человек десять из роты в самоходе. Взводные так увлеклись, что за ночь ни разу роту не подняли!

— Они хоть раз что-нибудь выигрывали?

— По мелочи. И тут же покупали на эти деньги лотерейные билеты.

— Давно играют?

— Уже месяца два, кажется.

— Вертков даже как-то заставил весь караул вытаскивать бумажки с номерами из шапки. Всех по очереди, потом записывал в тетрадь результат.

Тем временем собрание продолжалось. В выступающие записали всех «замков». Хотят они того или нет.

— Товарищи! Друзья! — начал я — считаю, позором на всю роту грязный поступок курсантов! Это же надо такое было удумать! Сходить на парад, к которому мы так долго готовились, а потом в увольнении, в котором никто не был с присяги, и напиться! Но! Надо отметить, что они пришли сами! Их не поймал ни патруль, ни милиция! Они не стали участниками драки с гражданским мирным населением города Кемерово! Конечно, они виноваты, но давайте будем к ним снисходительны. Я предлагаю объявить им всем по устному замечанию. Взять на поруки. И ходатайствовать перед командованием батальона и училища, чтобы не отчисляли их, дав возможность доучиться, и отправить служить в ДРА для выполнения интернационального долга!

Остальные выступающие тоже придерживались такой же линии. Заклеймить позором, но оставить.

На том и порешили.

После окончания собрания, Земцов построил роту и объявил «залетчикам» по пять нарядов вне очереди.

Потом в курилке они жали руки всем, кто выступал в их пользу. Ну, а мы стреляли у них сигареты.

Ночью нас поднял по училищу.

— Ну, что опять?

— Да, никто у нас в роте в самоход не ходит.

Сонно бубнили мы под нос, выстраиваясь в белом нательном белье на «взлетке». Но не было привычной поверки.

Дежурный по училищу:

— У кого вторая положительная группа крови, выйти из строя на шаг вперед!

Я тоже вышел. Будучи студентом частенько сдавал кровь, чтобы прикрыть свои прогулы. Потом и за деньги начал это делать. Привычное дело. Но лучше молчать. Армия быстро отучает от проявления инициативы. Это зачастую плохо заканчивается. Как старая шутка, на которую «покупаются» многие молодые.

Как-то Тропин построил роту:

— Добровольцы разгружать вагон с печеньем есть?

Вышло человек сорок. Оказалось, что нужно раскидать вагон с углем. Когда «добровольцы» вернулись с разгрузки, еле волоча ноги, Тропин им популярно объяснил, что пока тебя не назначат добровольцем на подвиг, не надо никуда дергаться. Целее здоровье будет.

И здесь тоже. Понятно, что не будет дежурный по училищу вот так просто поднимать роту, чтобы поинтересоваться у кого какая группа крови. Кому-то нужна кровь. Но тут и, может, где-то «собака зарыта». Могут и снова вагон с углем раскидывать.

— Кто не болел гепатитом из тех, кто вышел — шаг вперед!

Многие остались, я вышел.

— Значит так, женщина рожает в роддоме на Южном. Сильное кровотечение. Нужна кровь, как у вас. Вторая группа, резус-фактор — положительный. Добровольцами будут: ты, ты, ты, ты…

Набрал он человек шесть, в том числе и я.

Загрузили нас в дежурную машину — ГАЗ-66, который караул возит в учебный центр и повезли.

Нас быстро отвели в какой-то кабинет и стали по очереди вызывать. С нами увязались, так просто, от нечего делать старшина и Колька Панкратов.

Они быстро осмотрели кабинет, в котором мы сидели. Соседние кабинеты тоже. Притащили зеркало настенное, пару медицинских халатов и полбутылки медицинского спирта.

Халаты и зеркало — в бытовую комнату, там положен был уголок парикмахера. Стригли же друг друга курсанты! Ну, а проверяющие требовали, чтобы у парикмахера всегда был белый халат. Вот для проверяющего и приготовили этот халат.

Никто в трезвом уме из курсантов не будет одевать его. Во-первых, маленький размер. Во-вторых — он женский. Пуговицы не на человеческую сторону. И в-третьих! Кто же его потом стирать, сушить и гладить-то будет!

Ну, а спирт — ректификат… Понятно, что Бударацкий хрен кому его отдаст. И Коля Панкратов тоже уже облизывается на него.

Открылась дверь. Дородная медсестра позвала, чтобы вытащили «Одессу» — Олега Костенко с третьего взвода. Он худосочный, субтильный. Когда в него вогнали иголку, а сдавал в первый раз, то потерял сознание. Это нормально. Ничего страшного.

Но медики порой циничнее военных. Раз попал на донорское кресло, мы с тебя все равно выкачаем кровушки. И никто не знает, сколько они слили с Одессы!

Вот и кровь взяли у меня. Знакомые ощущения легкого головокружения.

— Эх, хорошо!

— Слава, у тебя «башню заклинило», что ли? Что хорошего-то?!

— Когда я был студентом, то сдавал раз в две недели. Когда подходило время, и вошло уже в привычку, в систему, то организм сам уже требовал, чтобы его осушили немного. Через сутки — прилив энергии. Башка соображает лучше. И, как побочное явление, это увеличение потенции. Не просто как в юности у всех потенция бешеная, а вот такая, что сутки напролет. И ты все можешь, и всех можешь. И твоим подругам нравится.

— Только вот сейчас в училище, куда уж больше с этой потенцией! Меня бабы во сне замучали уже. А как лаборантку какую увижу — готов прямо на кафедре, за прилавком, где она выдает пособия, полюбить ее. Раз пяток могу. Так думаю.

— Через сутки надо рвать в самоход!

— Это точно, а то глаза вылетят из глазниц!

Когда возвращались в казарму на машине, с тоской смотрели на улицу. Не на ночной город. Там все равно никого нет. Тоска.