Свет в океане - М. Л. Стедман

Для девочки с Януса экстремальные условия человеческого существования всегда представлялись нормой. Кто знает, какое подсознательное воздействие на ее восприятие внешнего мира оказало первое путешествие на остров и те события, которые ему предшествовали? Но даже если об этом в ее памяти и не сохранилось никаких воспоминаний, жизнь на острове, населенном всего тремя обитателями, не могла не оказать решающего воздействия на формирование ее мироощущения. Внутренняя связь малышки с людьми, которые ее вырастили, была удивительно прочна и не могла быть разорвана. Она не могла описать свое чувство утраты как горе. Она не знала слов «тоска» и «отчаяние».

Но ей было плохо без мамы и папы, она без них чахла и думала о них постоянно, хотя уже и находилась на материке столько недель. Наверное, она сделала что-то очень плохое, если мама все время плакала. А что касалось тети с темными волосами и темными глазами, которая утверждала, что она ее мама… говорить неправду плохо! Так почему эта грустная тетя говорила всем такую неправду? И почему взрослые ей это позволяли?

Она знала, что мама здесь, в Партагезе. Она знала, что плохие люди забрали папу, но не знала куда. Она часто слышала слово «полиция», но плохо представляла, что там за люди. Она слушала разговоры взрослых, и на улице люди шептались: «Какой скандал! Это просто ужасно!» Ханна говорила, что она больше никогда не увидит маму.

Янус огромен, но там ей был знаком каждый уголок: Отмель Кораблекрушений, Вероломная Бухта, Штормовой Утес. Папа всегда объяснял, что вернуться домой очень просто — надо только найти маяк. Она знала — ей говорили это много раз, — что Партагез — это очень маленький город.

Пока Ханна была на кухне, а Гвен куда-то ушла, девочка пошла в свою комнату и осмотрелась. Затем надела сандалии и положила в сумочку рисунок маяка с мамой, папой и Лулу. Потом добавила туда яблоко, которое тетя дала ей утром, и прищепки, с которыми играла вместо кукол.

Она вышла через заднюю дверь, осторожно ее закрыла и медленно пошла вдоль живой изгороди, пока не нашла узкую щель, в которую смогла протиснуться. Она видела маму в парке. Она найдет ее. И вместе они найдут папу и поедут домой.

Она отправилась на поиски, когда наступил вечер. Солнце висело над самым горизонтом, заставляя деревья отбрасывать немыслимо длинные тени.

Протиснувшись через щель в живой изгороди, девочка волокла по земле свою сумку к низким кустарникам, растущим за участком. Воздух наполняло множеством звуков, так не похожих на Янус. Щебетали, звонко перекликаясь, птицы. Постепенно кустарник становился все гуще, а растительность — ярче. Ее не пугали черные и юркие ящерицы, которые во множестве сновали по траве. Она знала, что ящерицы не причинят ей вреда. Но она не знала, что не все черные и скользящие существа являются ящерицами. Ее никто не учил отличать ящериц, у которых есть ножки, от тех, у кого их нет. Она никогда в жизни не видела змей.

Когда она добралась до парка, солнце уже село и вокруг начало темнеть. Она побежала к скамейке, но мамы там не было. Она забралась на нее, пристроила рядом сумку и обвела взглядом безлюдный парк. Потом достала яблоко, помятое в путешествии, и откусила.

В это время на кухнях Партагеза кипела жизнь: проголодавшиеся после беготни по лесу и побережью дети мыли перепачканные руки, уставшие матери заканчивали готовить ужин, приглядывая за кастрюлями на плите и в духовке, отцы позволяли себе пропустить бутылку охлажденного пива. Семьи собирались в полном составе, чтобы вместе проводить прожитый день. Небо темнело на глазах, и тени больше не падали на землю, а, напротив, поднимались и заполняли собой все пространство. Люди расходились по домам, оставляя ночь ее обитателям: сверчкам, совам и змеям. Просыпался мир, не менявшийся сотни тысяч лет и для которого дневной свет, люди и все перемены являлись не больше чем миражом. По улицам никто не ходил.

Когда сержант Наккей прибыл в парк, на скамейке лежала только детская сумочка да огрызок яблока со следами маленьких зубов, по которому ползали муравьи.

С наступлением ночи в домах зажигали свет. Их источником являлись газовые лампы, а в новых домах — электрические. Город был усеян множеством огней, мерцавших в темноте.

На Главной улице Партагеза освещение электрическое, и фонарные столбы стояли по обе ее стороны. На темном небосводе светились мириады звезд и светлой полосой выделялся Млечный Путь.

Среди деревьев раскачивались яркие точки фонарей — это люди искали девочку. Не только полицейские, но еще и рабочие с лесопилок Поттса, и сотрудники порта и Маячной службы. Ханна не находила себе места от переживаний, но ждала дома, как было велено. Грейсмарки прочесывали кустарник и звали малышку по имени. В ночном воздухе слышались крики «Люси!» и «Грейс!», хотя искали одну и ту же девочку.

Сжимая в руке рисунок с мамой, папой и маяком, малышка вспоминала историю о волхвах, которым путь к младенцу Иисусу указала звезда. Она увидела свет Януса в море: это совсем не далеко — свет никогда не кажется далеким. Правда, он не такой, как обычно: между светлыми вспышками была еще и красная. Девочка шла на этот свет.

Она направлялась к воде, где волнение к ночи усилилось и обложило осадой берег. На маяке она найдет маму и папу. Она долго шагала по длинному узкому перешейку, тому самому, где много лет назад Изабель показывала Тому, как нужно лечь, чтобы не смыло волной. С каждым новым шагом девочка все ближе подходила к маяку и все больше удалялась от берега.