Крутые мужики на дороге не валяются - Катрин Панколь

«А ты попробуй! Дай себе шанс. Пусть даже ваша любовь не вечна, но зато ты узнаешь, как это бывает. И сделаешь шаг вперед, одержишь маленькую победу. А иначе так и помрешь трясучей крысой, не способной принять решение. Рискни полюбить, по-новому, по-другому…»

Рискнуть и полюбить по-новому…

Слова так и взрываются в мозгу.

Любови бывают разными. Он ошибался…

То, что Он сказал мне тогда в клетчатой комнате, перед тем как уйти от нас, оказалось неправдой…

Взяв ее на руки, Он садится на клетчатое покрывало и, касаясь губами ее щеки, принимается объяснять, что такова природа любви: люди любят друг друга, а потом вдруг перестают. Девочка спрашивает: всегда ли так происходит? Всегда ли кто-то встает и уходит?

Всегда?

Всегда?

Это так же, как в кино? Фильм начинается, заканчивается, и, если смотреть его несколько раз подряд, история раскручивается заново и каждый раз повторяется… Но актеры-то не знают, что их история давно всем известна, и всегда играют по-настоящему, будто в первый раз.

Он смеется, крепко прижимает ее к себе.

Маленькая девочка оказалась умнее всех. Она поняла, что такое любовь.

А голос внутри все твердил, что любовь может быть другой, что стоит рискнуть, а иначе моя жизнь превратится в старую затертую пленку.

Рискнуть, конечно, стоит…

И отправиться навстречу новым приключениям… Моим приключениям. С моими собственными героями и героинями…

Я чувствую, как разжимаются тиски. Вздыхаю. Смотрю на продавца, который улыбается, глядя на нас и умиляясь нашей красивой любви.

Моей любви.

И, какой бы она ни была, пусть совсем недолгой, я, пожалуй, рискну.

Я готова еще раз расстаться с Ним, научившим меня любить, правда, по-своему.

Папочка, оставляю Тебя здесь, у прилавка «Тиффани». В обществе найковиц, напомаженного продавца, среди шикарных побрякушек.

Что-то в последнее время я стала часто от Тебя отказываться.

Папочка мой любимый…

На глазах выступают слезы. Я расстегиваю пальто. Мне жарко.

— Я сейчас в обморок упаду, — говорю я Алану. — Слишком много волнений для одного дня.

Слишком много эмоций…

— Пойдем отсюда.

— Ничего, Шторка душа, попозже вернемся. Пойдем подышим?

Мы отправились на Плазу в чайный салон. Я заглотнула два шоколадных эклера, мигом выдула содержимое целого чайника. Мы молчали. Если людям в подобных ситуациях требуются слова, значит, они не любят друг друга по-настоящему. И говорят на разных языках. Но мы-то говорили на одном языке, и слова нам были не нужны. В этом я была твердо уверена с тех пор, как Алан увидел официантку из Forty Carrots и сразу понял, почему я так восхищаюсь ею. И представил себе, как она едет в метро, с висящими на запястьях пакетами. И увидел, как она возвращается в свою трехкомнатную квартиру в Квинсе, где на нее набрасываются эти сопляки… Я же все это не выдумала. Вкус бананового йогурта до сих пор у меня во рту.

Мы молча сидели в красных бархатных креслах чайного салона. Я по-прежнему не смела поднять голову, по-прежнему боялась, что Алан вдруг побелеет, скукожится, станет маленьким, нелепым. В конце концов я слизала крошки с пальцев и почувствовала, что страх незаметно отхлынул.

Я вышла сухой из воды.

Выплыла…

Я зажмурилась, потом открыла глаза. И так несколько раз, пока не убедилась, что это не сон. Я покосилась на Алана: он светился счастьем, излучал его всем своим существом, ушами, губами, носом. Занесенный клинок пощадил его.

Я вздохнула. Глубоко и радостно.

Я позволила себе стать счастливой. Безусловно, мне еще предстоят сражения. Жестокий убийца где-то неподалеку и может появиться в любую минуту. Он просто дал мне передышку. Но я была полна решимости, знала, что нужно быть начеку. Не зря же я столько всего передумала и поняла. Не зря решила стать Замечательной девушкой и упорядочить свою жизнь.

Я взяла Алана за руку, и мы вернулись к «Тиффани». Бродить по магазину больше не хотелось, и мы сразу направились к самому дальнему прилавку. Миновали бриллиантовые колье, изумрудные серьги, рубины, сапфиры, бусы из жемчуга, который добывают из южных морей голодающие туземцы, и подошли к маленькому невзрачному прилавочку. Продавец за ним выглядел так, будто его наказали, поставив сюда, на самый сквозняк.

Я внимательно оглядела витрину. Там лежали они: тонкие и массивные, узорные и гладкие, с прибамбасами и без. Я померила самые разные, выложила их на стекло и выбрала.

Большое, широкое обручальное кольцо, без рисунка.

Я кивнула Алану.

Он посмотрел на него так, будто это был огромный бриллиант стоимостью в целое состояние. Повертел в руках. Подмигнул. Надел мне на палец, пригляделся, с видом знатока передал кольцо продавцу и сказал, что мы его берем.

При одном условии…

Если на внутренней стороне будет гравировка: «Я люблю тебя, Велосипед».

Алану пришлось повторять эти слова несколько раз, потому что продавец совершенно не въезжал. Он подал Алану листок бумаги и попросил написать эту фразу печатными буквами. Потом как минимум трижды перечитал написанное, странно на нас посмотрел и промямлил, что это не проблема.

— Вот и славно, — сказал Алан. — И когда мы сможем его забрать?

— Будет готово через неделю, — профессиональным тоном ответствовал продавец.

Прежде чем покинуть магазин, Алан выбрал еще кольцо для себя: тоненькое и без всяких надписей. Для них не было места.

Мы вернулись домой. Нырнули в свою большую кровать. Я крепко-крепко прижалась к Алану, уткнулась носом в его шею, часто-часто задышала и сразу уснула. За день я совершенно обессилела.

На следующее утро нам позвонили из «Эйтити». Девушка в трубке сообщила, что они только что получили телеграмму из Франции и ничего не поняли. Сможем ли мы восстановить текст, если она продиктует по буквам? Алан привстал на кровати, дотянулся до карандаша, оторвал кусок вчерашней «Нью-Йорк Таймс» и стал записывать букву за буквой, а я читала, глядя через его плечо. Телеграмма гласила:

«Все самое важное неподвластно мысли. Мы должны трепетно носить его в своем подсознании подобно собственной тени. Онетти.

Удачи вам обоим. Тютелька».