Убегающий от любви - Юрий Поляков

Через полчаса художники, побросав клиентов, сгрудились вокруг почти оконченного портрета.

— Ну и гад же ты, Лихарев! — восхищенно вздыхал псевдо-Сезанн.

Володя, побледневший и весь покрытый испариной, тихо распорядился:

— Лак!

Ему тут же подали баллончик с надписью «Прелесть». Он выпустил коническое облачко, и в воздухе запахло парикмахерской.

— А это зачем? — спросила Лидия Николаевна.

— Чтобы рисунок не стерся со временем, его надо зафиксировать.

— А почему лаком для волос?

— Для красоты. Хотите взглянуть?

— Конечно хочу!

Володя еще раз внимательно посмотрел на рисунок и медленно повернул папку. Несколько минут Лидия Николаевна вглядывалась в лицо, живущее на бумаге. Сходство художник схватил изумительно, причем сходство это было словно соткано из бесчисленных, нервно переплетенных линий. Казалось, линии чуть заметно колеблются и трепещут на бумаге. Но больше всего поразило ее выражение нарисованного лица, исполненное какой-то печальной женской неуверенности, точнее сказать — ненадежности.

— Непохоже? — улыбнулся Володя.

— Похоже… Разве я такая?

— Да, такая. Я вас предупреждал. Давайте лучше я оставлю рисунок у себя!

«Пусть оставит у себя!» — маминым голосом посоветовала Дама.

«Щас! Может, этот Володя потом прославится. И будешь рвать на себе волосы эпилятором! Забери, но от Эдика спрячь…» — распорядилась Оторва.

— Костя, возьмите портрет! — приказала Лидия Николаевна. — Сколько с меня?

— А сколько не жалко! — Художник изобразил дурашливый лакейский поклон.

— Костя, заплатите пятьсот долларов!

Подземные художники, услышав сумму, зароптали.

— Ско-олько? — опешил телохранитель. — Лидия Николаевна, да у них тут красная цена — пятьсот рублей! За свой я вообще двести отдал! — И он показал хозяйке лист, с которого гордо смотрел супермен-красавец с эстетично травмированным носом.

— Делайте, что вам говорят!

— Тогда вместе с папкой давай! — скрипучим голосом приказал охранник, протягивая художнику деньги.

Тот взял и глянул на богатейку с грустным лукавством, будто заранее извиняясь за какой-то не очевидный до поры подвох.

— Лидия Николаевна, — улыбнулся Володя, аккуратно уложив доллары в напоясную сумочку. — Я пошутил про тайну…

— Зачем?

— Просто так…

Выйдя из подземного перехода на раскаленную московскую поверхность, женщина остановилась.

— Забыли что-нибудь? — спросил телохранитель.

— Костя, — поколебавшись, сказала она, — я хочу попросить вас об одной услуге!

— На то и приставлены.

— Не надо рассказывать Эдуарду Викторовичу про этот портрет!

— Почему?

— Потому. Возьмите себе пятьсот долларов — и пусть это останется между нами.

— А инструкция?

— Что вам важнее: инструкция или моя просьба?

— Ладно, не скажу…

«Мерседес» с синеватым рыбьим отливом медленно тронулся, пересек сплошную разметку и, свернув направо, исчез в тоннеле. На его место, видимо сбитый с толку, тут же пристал обшарпанный «жигуль» с калужскими номерами. Постовой радостно встрепенулся и хозяйственной поступью направился к простодушному нарушителю.