Вкус дыма - Ханна Кент

В Лаугаре, в Селиигсдале, Гудрун рано была на ногах, сейчас же после восхода солнца. Она пошла туда, где спали ее братья. Она разбудила Оспака. Он сразу же проснулся, а также и некоторые из других братьев. И когда Оспак узнал свою сестру, он спросил ее, что ей нужно и почему она так рано на ногах. Ей хочется знать, ответила Гудрун, что они будут делать в течение дня. Оспак ответил, что они думали провести этот день спокойно.

– Ведь сейчас мало работы, – пояснил он.

Гудрун сказала:

– Ваш нрав можно было бы назвать прекрасным, если бы вы были дочерьми какого-нибудь бонда, так что никому от вас не было бы ни пользы, ни вреда. Несмотря на все обиды и оскорбления, которые Кьяртан вам нанес, вы спокойно спите в то время, как он едет мимо вашего двора с одним-единственным провожатым. У таких людей память, как у свиней. Я теряю надежду, что вы когда-нибудь нападете на Кьяртана в его доме, раз вы не осмеливаетесь встретиться с ним сейчас, когда он проезжает мимо с одним или двумя людьми, а вы сидите дома и ограничиваетесь громкими словами, хотя вас так много.

Оспак отвечал, что она слишком взволнована, но что на ее слова трудно возразить, и сейчас же вскочил и стал одеваться, а вместе с ним все остальные братья. После этого они начали приготовления, чтобы устроить засаду Кьяртану.

Сага о Людях из Лососьей долины

КОГДА МЫ С ФРИДРИКОМ ПРИБЫЛИ в Идлугастадир, Натана там не было. Не представляю, что произошло бы, окажись он дома. Нам пришлось стучать добрых несколько минут, прежде чем Сигга открыла дверь и впустила нас в дом. Она держала на руках дочь Натана.

– Он велел прогнать тебя, если вздумаешь вернуться, – сказала она, но тем не менее нас впустила.

Я согласилась выпить кофе, который принесла нам Сигга.

– Где Натан? – спросила я.

– Из Гейтаскарда прислали работника с письмом. Ворму нездоровится. Натан уехал рано поутру.

– Как он?

Сигга глянула на меня.

– Не в духе.

– Он опять приставал к тебе? – Фридрик шарил на полке у кровати Натана. Сигга обеспокоенно наблюдала за тем, как он взял пару коробок и потряс, прислушиваясь.

– Что ты ищешь?

– Вознаграждение за хлопоты, – пробормотал Фридрик. И выглянул в окно, за которым белел снег. – Бьюсь об заклад, он зарыл все во дворе.

Я поглядела на Сиггу.

– Натан говорил что-нибудь обо мне?

Она покачала головой.

Я невесело, через силу усмехнулась:

– Ничего такого, что ты решилась бы повторить мне в лицо.

Фридрик смахнул снег с плеч и устроился рядом с Сиггой, усадив ее к себе на колени.

– Птичка моя, – проговорил он. – Моя милая женушка.

Сигга увернулась от его ласк и пересела на кровать.

– Не зови меня так, – сказала она.

Фридрик побагровел:

– Почему это? Ты же моя.

– Натан сказал мне, что передумал. Он не позволит мне стать твоей женой. – Речь Сигги перешла в судорожный всхлип. – Никогда.

– Будь он проклят!

Несмотря на общее безрадостное настроение, трудно было удержаться от улыбки, услышав этот надрывный возглас.

– Уверена, что Натан все же сменит гнев на милость, – сказала я.

Сигга вытерла глаза и покачала головой.

– Он говорит, что если кому-то и суждено взять меня в жены, так только ему.

Сердце мое упало, и я заметила, что Фридрик побледнел.

– Что?!

– Да, так и сказал, – шмыгнула носом Сигга.

– А ты что ответила? – Голос мой сорвался.

Сигга вновь разразилась бурными рыданиями.

– Ты же не сказала, что согласна? Не сказала, верно? – Фридрик одной рукой обнял ее за плечи. Сигга уткнулась лицом в его шею и горестно взвыла.

Следующие два дня мы провели в Идлугастадире, решая, куда податься. Сигга подумывала о возвращении в Стоура-Борг, а я предлагала ей, как только позволит погода, отправиться со мной в долину. Фридрик сказал, что я могла бы устроиться до конца зимы на хуторе Аусбьярнастадир. По его словам, хозяин этого хутора терпеть не может Натана и, вполне вероятно, проникся бы ко мне сочувствием.

Примерно в таком духе мы разговаривали как-то днем, после обеда, когда увидели, что по горной тропе спускаются к хутору два всадника. Мы настолько были поглощены обсуждением планов бегства, что даже не заметили их появления. Погода улучшилась, и разговор велся во дворе, на свежем воздухе, а потому прятаться было поздно – нас наверняка уже заметили.

– Агнес! – громко прошептала Сигга. – Это же Натан! Когда он увидит тебя здесь, он с меня шкуру спустит!

Сердце мое колотилось, словно армейский барабан, но я собралась с духом и скрыла страх.

– Сигга, он не один. При постороннем он ничего такого себе не позволит.

Мы стояли втроем, ожидая всадников. Когда они подъехали ближе, я с изумлением обнаружила, что рядом с Натаном скачет Пьетур-Овцеубийца.

– Гляди-ка, Пьетур, – проговорил Натан, – по двору шныряют три лисицы.

Он усмехался, но глаза его оставались холодны. Я ждала, что он накинется на Фридрика, но вместо этого Натан, спешившись, подошел ко мне.