Беглец - Алгебра Слова

– Понятно. Нет здесь твоего телефона. В себя вкладывать хочешь, а в других – нет. Ты живи для других: детей, мужа, работы, друзей.

– Здесь любви нет, – развела Она руками. – Любви ко всему! К людям, к детям, к мужчине, к делу, к предмету, к окружающему, к себе, к природе…

– Люби, – Лена, прикурив сигарету, вышла на балкон. – Кто не дает-то?

– У меня не получается, – Она подняла подушку и одеяло с пола, бормоча про себя. – Ну совсем не получается! Нет единения с миром, нет понимания ни мира, ни себя. Что-то гложет внутри, а что, я никак не пойму. Куда-то иду, и, вроде, не туда. Медленно все здесь. Дико медленно…

* * *

Море набегало пенными волнами на каменистый берег, стекая обратно взмыленными пузырями. Солнце почти не просвечивало сквозь плотную облачность, пытаясь незаметно сесть за горизонт. Сложенными горками белели пластмассовые лежаки и гремели от порывов свистящего ветра. Безлюдный пляж казался брошенным.

Она в одиночестве сидела на земле и, подбирая мелкие камешки, швыряла их в бурлящую водную поверхность. Несколько промчавшихся дней напоминали Ей азбуку морзе: точка, тире, безудержное опьянение, болезненное похмелье, тире, точка, веселье, грусть…

В наушниках одну за другой сменяли мелодии без слов, и низкие басы мягко стучали в унисон бьющемуся сердцу и волнующемуся морю. Пустота в Ее душе казалось бескрайней и успокаивающей. Но Она понимала, что данное состояние является лишь предвестником неясной тревоги, призрачного страха.

Ветер трепал Ее волосы и бросал в лицо соленые капли морской воды, высушивая Ее редкие слезы, которые собирались в уголках глаз.

– Привет! Могу я чем-нибудь помочь?

– Нет, – Она поправила разметавшиеся волосы, вытащила наушники и взглянула на подошедшего мужчину: загорелое обветренное лицо, белозубая улыбка, доброжелательный взгляд. Не вспомнив, как произносится слово «бог» по-английски, запнулась: – Как ты можешь мне помочь? Ты же не… Не…

– Кому я, в таком случае, могу выразить благодарность за слезы на прекрасных глазах?

– Любви, наверное, – Она с трудом выуживала из памяти лексический запас английских слов. – Как она посмела прийти об руку с обстоятельствами, делающими ее невозможной?!

– Ей нужны только два сердца, – мужчина опустился рядом. – Все, что кроме нее, ее не интересует.

– Жаль, что она так глупа, – Она вновь бросила камешек в море. – Я так радовалась ему. Я так люблю его, что у меня сердце выпрыгивает. Когда он рядом, я купаюсь в океане наслаждения. Мне уютно и тепло. Как в раю. А он не верит. Обвиняет. Подозревает и уезжает! Уходит! Каждое утро уходит, каждый вечер. И я опять жду. Жду чуда. И он… Он возвращается, чтобы снова уйти… И мне становится страшно…

Глядя на горизонт, Она сбивчиво подбирала слова, которыми хотела выразить свою боль. Мужчина молчал, слушая Ее и усиливающийся ветер…

– Что ты думаешь о море? Нравится оно тебе? – спросил он, когда пауза слишком затянулась.

– Море и море. Как и жизнь. В целом, ничего. Местами красиво, местами грязно. Но слишком бесполезно.

– Так уж ли бесполезна твоя жизнь?

– Думаю, да. Ничтожна в размерах вселенной, противна в размерах души. Может быть, желанна в размерах семьи, и невозможна в размерах моего «я». Я не очень понимаю, зачем я здесь, и что мне тут делать. Как скоро конец, и с чем я должна к нему прийти. Беспокойное, в общем, море. Вон, – кивнула Она на крайнюю белоснежную двухпалубную яхту. – На яхте бы покататься.

– Хочешь выйти в море? – поинтересовался мужчина.

– Хочу, – пожала Она плечами.

– Пойдем, – он встал. – Пойдем?

Она недоуменно посмотрела на него снизу вверх. Мужчина поправил бейсболку, засунул руки в карманы широких шорт.

– Это моя яхта. Пошли, – еще раз позвал он.

Она раздумывала лишь секунду: возможность ощутить море притягивала сильнее, чем созерцание водной разбушевавшейся стихии с берега.

– Твоя? – недоверчиво переспросила Она. – Я думала, ты – отдыхающий.

– Нет. Я обосновался в этом курортном городе, – они не спеша пошли вдоль берега по направлению к бухте. – Но, в какой-то степени, я – отдыхающий. Моя жизнь и есть отдых.

– А чем ты занимаешься? Сдаешь яхту? Возишь людей на экскурсии?

– Нет, – покачал он головой. – Я достаточно богат. Мне это не требуется. И знаешь, к чему пришел я? Жизнь надо делать своими руками.

– Я это слышала, не помогает. Всё слова. Дурацкие слова. Не объясняющие, не доказывающие, не опровергающие ничего.

– Не нравятся слова? Не произноси их. Не слушай их. Пока не сможешь понять то, что для тебя окажется правдой. Но учти, что она будет только твоей. И работать, и действовать она будет лишь на тебя. Когда ты попытаешься раскрыть ее еще кому – либо, тебе точно так же скажут с ухмылкой: «Это все слова». Когда я сказал: «своими руками», я сказал это буквально, – улыбнулся он. – Я работаю своими руками, хотя не нуждаюсь в этом. Это мне нравится. Я делаю изделия из кожи: сумки, ремни и прочее. Когда утром я перебираю в мастерской кусочки разноцветной кожи, трогаю их на ощупь, вдыхаю запах, и начинаю видеть будущее изделие – время для меня останавливается на час, на день, на два. Мир перестает существовать до тех пор, пока готовая вещь не оказывается у меня в руках. Немного отдыха: час, день или неделя, и руки вновь требуют этот наркотик создания, процесса, который поглощает всего меня. Дело вовсе не в результате, не в признании. А только в том, что я умираю внешне на период работы и живу внутренне мыслью, руками, глазами, творением. Я научился отключать внешнее, чтобы оно мне не мешало, когда я внутри. И я научился отключать себя, пока я живу во внешнем мире. Поднимайся осторожно, ступеньки скользкие. Хотя, если бы мне пару лет назад сказали, чем я буду заниматься, я бы не поверил.

– С чего же все началось?

– С покупки дома, в подвале которого осталась небольшая кожевенная мастерская.

– Со случайности, значит.

– Можно сказать, с подарка свыше.

Нижняя палуба была мокрой, потому что высокие волны бились о низкие бортики и их восторженные брызги разлетались по всей поверхности покачивающегося на волнах судна.

– В каюту пройдешь? – спросил мужчина, оглядев Ее: с темными волосами играл ветер, а Ее кожа покрылась мурашками. Короткие шорты и майка оттеняли мраморность тела и лишь усиливали ощущение холода.

– Нет. Можно я наверх? – Она показала на лестницу, ведущую на верхнюю палубу.

– Как хочешь, – мужчина скрылся в рубке.

Она поднялась по крутым ступенькам и, пройдя вперед к самому носу судна, уселась на пол, свесила ноги наружу, просунув их под железные ограждения, а руками крепко обняла металлическую трубку бортика.

Яхта завибрировала, послышался лязг металлических цепей, и через некоторое время судно медленно стало набирать ход.