Деревенский бунт - Анатолий Байбородин

– Дедушка, говоришь?.. Морозов? А мы это счас проверим. Следственный эксперимент… Знаем мы вас, прощелыг… Дедушка Мазай и зайцы… Вот мы счас проверим, дедушка ты или бабушка. Счас мы тебя за вехотку-то подёргаем.

Аверьян Вороноф прошелестел сухим, недобрым смешком, оглянулся вокруг, вроде зазывая ребятишек посмотреть разоблачение, будто бесплатное кино, и прытко ухватил Деда Мороза за седую бороду. Взял Аверьян за чужую бороду эдак по-хозяйски, мастеровито, точно всю жизнь таскал народ за бороды, и с этой вредной работы ушёл на повышенную пенсию.

Ребятишки притаились, думали, опять постановка, как с Бабой Ягой, и гадали, где нынче смеяться. Аверьян потянул бороду, та не давалась, хотя на вид вроде ватная. «На американский клей присобачил, подлец!» – решил Аверьян и дёрнул шибче. Ан, нет, словно приросла. Дед Мороз покраснел… Кинулась на подмогу заплаканная Снегурочка, но дед мягко отстранил ее и сказал со вздохом:

– Нет, Аверьян любой русский праздник испортит. Всю плешь переест. Чего делать-то, Емелюшка?..

Тут Емеля быстро прошептал, дескать, по щучьему велению, по моему хотению… – и случился тихий взрыв – Дед Мороз на глазах оторопевших детей и взрослых истаял в синеватом дыму. Остался от деда лишь красный куль с гостинцами…

* * *

Аверьян попервости струхнул: уж не перегиб ли вышел, за который при Сталине… – и обмер с рукой, сжатой в кулак, откуда вместо ватной бороды жалобно топорщилась седая прядь. Вспомнилось Аверьяну дальнее: в ленинской ЧК на допросах, случалось, помирали бедолаги, за что, бывало, и карали. Не шибко карали, но хотя бы упреждали… Вот и сейчас, как бы чего не вышло… Но, быстро одыбав, остепенившись, Аверьян Вороноф кинул седые волосы на пол и яростно растёр каблуком.

– Поновее-то ничего не могли придумать, комики! Знаем мы эти фокусы… Тоже мне, иллюзионист, Игорь Кио…

Все замерли. Родители испуганно разобрали своих ребят и сгуртились подле двери, наладились бежать от греха подальше.

– Вечно вы всё испортите! – сквозь плач выкрикивала Снегурочка, размазывая краску по щекам и утирая протёкшие посиневшие глаза. – И откуда вы навязались на нашу шею!

– А тебя никто замуж не берёт, – засмеялся Аверьян, признав в Снегурочке библиотечную девушку Нюшу Гурулёву.

Снегурочка крутанулась юлой и с рёвом убежала в подсобку плакать.

– Нюра-дура, в лес подула, – подразнил её Аверьян на тутошний лад, – сено ела, нам велела… Ну что, толпа, приуныла?! Веселей, ребята! – и властно велел: – Без этого обалдуя с красным носом ещё веселей. Устарел!.. Дети счас телевизор смотрят – там грабят, убивают, дети нынче развитые, а он им: «в лесу родилась ёлочка…» От кого родилась, от верблюда?! Счас надо что-нибудь эдакое… цивилизованное. – Аверьян игриво повертел пальцами. – Как на Западе. Сколько можно отставать?!

Аверьян Вороноф, несмотря на дряхлые лета, вдруг омолодился, взял вожжи в свои долгие цепкие когти.

– Ну, дети, построились! Так, так… И ты, Матрёшка, вставай. Нынче дети по-английски чешут будь здоров, а ты всё «мама ссыла мне станы…» Построились… а теперь трусцой вокруг ёлки… и запели…