Зимний дом - Джудит Леннокс

Несмотря на все старания, она не могла вспомнить, когда в последний раз видела старую подругу. Наверно, полгода назад. Элен аккуратно писала ей раз в неделю, но эти письма превратились в подробные перечни разных пустяков.

— Жизнь разводит людей, — сказала Дейзи, когда Робин начала ее расспрашивать.

Поэтому на следующий день после Дня подарков Робин с нелегким сердцем села на велосипед и одна поехала в Торп-Фен.

Она нашла Элен в задней части дома. Девушка сидела в маленькой темной комнате и шила. Она подняла глаза и снова занялась своим делом.

— Мне нужно закончить с этим.

Элен показала на отрезы ситца, медленно, но верно превращавшиеся в чехлы для диванных подушек.

— А они не могут подождать? — с досадой спросила Робин. — Я не видела тебя целую вечность.

Ответа не последовало; белые, сужавшиеся к концам пальцы Элен продевали нитку в иголку и разглаживали ткань. «Жизнь разводит людей», — сказала Дейзи, и Робин начинала думать, что мать права, что Элен незаметно для самой себя превратилась в эту скучную, чужую женщину. Что пассивность, всегда раздражавшая Робин в подруге, перешла в апатию.

Она сделала еще одну попытку;

— Это все твой отец?

Элен опустила голову. Робин нетерпеливо сказала:

— Элен, нужно постоять за себя! Ты имеешь право жить своей жизнью. Просто смешно, что ты все еще торчишь дома и присматриваешь за отцом.

Элен наконец подняла голову. Глаза девушки расширились, и она покачала головой. Но Робин успела заметить выражение этих воспаленных глаз. Так смотрели на нее некоторые беженцы, когда-то уверенные в себе, талантливые, богатые, а ныне растерянные и испуганные оттого, что все вдруг так изменилось.

— Элен… — прошептала она.

Нитка, которую держала Элен, лопнула.

— Папа тут ни при чем. Дело в Хью.

Сбитая с толку Робин захлопала глазами. Элен стала наматывать порванную нитку на палец.

— Я сказала Хью, что люблю его.

Робин увидела, что нитка впилась в мягкие белые пальцы Элен, и у нее засосало под ложечкой.

— Я сказала Хью, что люблю его. И попросила жениться на мне.

С ее губ сорвался звук, в котором Робин не сразу узнала короткий хохоток. Потом Элен подняла глаза:

— Я! Попросила мужчину жениться на мне! Робин, ты можешь себе такое представить? Элен Фергюсон, у которой не хватает духу даже на то, чтобы сделать замечание прислуге за плохо подметенную лестницу, просит мужчину жениться на ней! Конечно, он отказал мне.

Теперь в ее голосе слышалась горечь.

— Может быть, Хью не признает брака… Я знаю, что ты ему очень нравишься.

— Хью любит Майю.

— Чушь, — сказала Робин и едва не расхохоталась.

Господи, это ж надо такое выдумать! Но когда в глазах Элен сверкнул гнев, ей сразу расхотелось смеяться.

— Хью любит Майю, — холодно повторила Элен. — Он сам так сказал.

Тут в мозгу что-то щелкнуло и короткие эпизоды из прошлого сложились в цельную картину. Картину, в которую Робин верить не хотелось. День рождения и выражение лица Хью, когда Майя назвала его милым… Элен и Майя поют, а Хью слушает, и в его глазах светятся боль и радость…

— Он сказал, что всегда любил Майю. Так что у меня не осталось никакой надежды. — Элен снова вернулась к своим чехлам и судорожно сделала несколько грубых стежков. — У Майи есть все, чего она хотела. Красота, богатство, чудесный дом. И все мужчины влюблены в нее, правда?

Хью любил Майю. Хью, ее мягкий, добрый, едва не погибший на войне брат, любил Майю Мерчант. Робин вспомнила, как Майя давала показания во время расследования обстоятельств смерти Вернона, и вздрогнула.

— Майя знает?

Элен покачала головой. Ее глаза, сиявшие лихорадочным блеском, наконец потухли, и девушка сказала:

— Я едва не возненавидела ее. Но не смогла. В конце концов, она ведь не виновата, верно? Просто такая уж она уродилась.

Майя вышла замуж за Вернона, потому что у него были деньги и собственность. Но у Хью не было ни гроша — иными словами, ничего из того, что требовалось Майе. Наверно, Хью любил Майю уже лет десять, но ей было безразлично. Ничего из этого не выйдет. Не должно выйти.

— Робин, теперь ты понимаешь, почему я не прихожу к вам в гости? — спросила Элен, вдела в иголку новую нитку и принялась шить.

Весь этот год Джо держал слово, данное Хью. Если Робин худела, он тащил ее в кафе и кормил эклерами с шоколадным кремом; зимой ходил с ней на концерты, а летом, когда Фрэнсис уехал, брал ее в пешие походы. Борясь с ревностью, выслушивал ее жалобы на Фрэнсиса, а в последнее время — тревоги за Хью. Джо догадался о любви Хью еще несколько месяцев назад, когда познакомился с Майей Мерчант, но не стал говорить этого Робин. Он с первого взгляда понял, что Майя из тех красавиц, что заставляют мужчин терять голову, и сумел убедить Робин оставить брата в покое. Сумел доказать, что иначе дело может кончиться плохо.

Чувство, которое Джо питал к Робин — такое же молчаливое и такое же безнадежное, — не изменилось. Двусмысленность его положения казалась ему невыносимой. Когда Робин не было рядом, он тосковал по ней; когда она была рядом, Джо сводила с ума невозможность прикоснуться к ней. Иногда Эллиот жалел об обещании, которое выудил у него Хью Саммерхейс; часто мысли о Фрэнсисе и Робин заставляли Джо ревновать так, что он начинал презирать себя. Притворяться другом, когда тебе хочется быть любовником… Такой судьбы не пожелаешь и врагу.

И все же за этот год ему удалось кое-чего добиться. Джо работал у Оскара Придо, друга Ричарда Саммерхейса. Тот уже двадцать лет владел фотоателье, и дела у него шли в гору благодаря многочисленному штату низкооплачиваемых помощников. Для Оскара Джо снимал льстившие натуре портреты дебютанток (объектив со светофильтром и слабая подсветка), а также бесконечные свадьбы. Конечно, это было хорошей школой, однако Джо стремился к другому. Он уже продал серию фотографий одному журналу левого толка. Газеты, принадлежавшие Розермеру, сообщали о нападении участников голодных маршей на полицейских, но снимки Джо говорили о другом: на одном из них было запечатлено, как конные блюстители гонятся за безоружными людьми. Вскоре Джо собирался посетить Париж — во-первых, чтобы самому убедиться в тлеющем недовольстве, которое начинало охватывать город; во-вторых, чтобы попытаться найти следы тети Клер.

Он отправился во Францию в первых числах февраля, небрежно бросив в рюкзак немного одежды, но тщательно упаковав свою драгоценную камеру. Переплыв Ла-Манш, Джо сел в холодный, битком набитый поезд из Кале. Дорога была долгой и утомительной. Он прибыл в Париж во второй половине дня и почувствовал азарт охотника, едва вышел с Северного вокзала. Для обеденного времени парижские улицы были необычно многолюдны. В воздухе пахло насилием, разительно не соответствовавшим холодной элегантности города.