Пригоршня праха. Мерзкая плоть. Упадок и разрушение - Ивлин Во

Наконец она погасила свет.

— Ты знаешь, — сказала она, забираясь в постель и слегка дрожа, — это со мной в первый раз случается.

— Тебе будет очень хорошо, — сказал Адам. — Обещаю.

— Я и не сомневаюсь, — сказала она серьезно. — Я ничего такого не говорю… я просто сказала, что это в первый раз… Ох, Адам.

— А ты еще говоришь, что божественные вещи не сбываются, — сказал Адам где-то среди ночи.

— Ничего божественного тут нет, — сказала Нина. — Мне было больно. Да, кстати, только что вспомнила. Утром я должна тебе сказать что-то очень важное.

— Что?

— Не сейчас, милый. Давай лучше поспим, хорошо?

Еще до того, как Нина проснулась, Адам вышел под дождь побриться. На обратном пути он купил две зубные щетки и ярко-красный целлулоидный гребешок. Нина села в постели и причесалась. На спину она накинула пиджак Адама.

Адам, чистивший зубы, оглянулся на нее:

— Дорогая моя, у тебя вид прямо из «La vie parisienne».

Тогда она сбросила пиджак и вскочила с постели, и он сказал ей, что вид у нее, как на модной картинке в «Vogue» минус белье и платье. Это Нине понравилось, но она сказала, что ей холодно и все еще больно, хотя уже меньше. Потом она оделась, и они сошли вниз.

В ресторане уже никого не было, и официанты накрывали столы ко второму завтраку.

— Ну, — сказал Адам, — ты говорила, что должна мне что-то сказать.

— Да, да. Это очень неприятно, милый.

— Так скажи скорей.

— Понимаешь, это насчет чека, который тебе дал папа. Боюсь, ты зря возлагаешь на него надежды.

— Но дорогая моя, он на тысячу фунтов, разве нет?

— А ты посмотри на него, моя радость. — Она достала чек из сумочки и протянула ему через стол.

— Как будто все в порядке, — сказал Адам.

— А подпись?

— Боже милостивый, этот старый идиот подписался «Чарли Чаплин»!

— Про это я и говорю, милый.

— Но разве нельзя попросить его изменить подпись? У него, наверно, не все дома. Сегодня же съезжу к нему еще раз.

— Пожалуй, не стоит, милый… как ты не понимаешь. Конечно, он очень старый человек и… то, что ты ему наговорил, могло показаться ему немного странным… он-то, может быть, подумал, что это у тебя не все дома. В общем… понимаешь, может быть, этот чек был своего рода шуткой.

— Будь я проклят… это уже скучно. Как раз когда все складывалось так хорошо. Ты когда заметила подпись, Нина?

— Сразу же, как ты показал мне чек, еще у Марго. Но у тебя был такой счастливый вид, что мне не захотелось ничего говорить. Ты был такой счастливый, Адам, и такой чудный. Я, наверно, тут-то и влюбилась в тебя по-настоящему, когда увидела, как ты танцуешь в холле один-одинешенек.

— Будь я проклят, — повторил Адам. — Вот старый черт.

— Так или иначе, ты от всего этого получил кое-какое удовольствие, правда? Или нет?

— А ты нет?

— Дорогой мой, я в жизни ничего более противного не испытала… но раз ты доволен, я не жалею.

— Нина, — сказал Адам немного спустя, — значит, мы все-таки не сможем пожениться.

— Да, боюсь, что так.

— Скука какая, а?

Еще немного спустя он сказал:

— Наверно, этот пастор тоже решил, что у меня не все дома. — А еще погодя: — Вообще-то, шутка получилась неплохая, а?

— Просто божественная.

В поезде Нина сказала:

— Подумать страшно, что я больше никогда, до самой смерти, не увижу, как ты танцуешь вот так, совсем один.

Глава 6

В тот вечер леди Метроленд устраивала прием в честь миссис Мелроз Оранг. Пригласительная телеграмма ждала Адама, когда он вернулся к себе в гостиницу. (Оплаченный ответ Лотти уже успела использовать. Кто-то назвал ей вероятного победителя в ноябрьском гандикапе, и она решила рискнуть, а кличку лошади записать на чем-нибудь, пока не забыла.) Еще его ждало приглашение к завтраку от Саймона Балкэрна.

В «Шепарде» кормят главным образом паштетом из дичи — черным внутри и полным клювов, дроби и каких-то непонятных позвонков, — так что Адам был вовсе не прочь позавтракать с Саймоном Балкэрном, хотя понимал, что за этим неожиданно радушным жестом кроется какой-то мрачноватый умысел.

Они встретились в ресторане «Chez Espinosa», чуть ли не самом дорогом во всем Лондоне; там полно клеенок и лаликовского стекла[35], и люди того сорта, которые любят такого сорта вещи, ходят туда постоянно и жалуются, какой это ужас.

— Надеюсь, вы не в обиде, что я пригласил вас в этот ужасный ресторан, — сказал Балкэрн. — Дело в том, что меня здесь кормят бесплатно, а я время от времени упоминаю о них в моих заметках. За напитки, к сожалению, приходится платить. Кто здесь сегодня есть, Альфонс? — спросил он метрдотеля.

Тот подал ему отпечатанный на машинке список, который всегда держал наготове для авторов светской хроники.

— Гм, да. Очень красивый список. Что могу, сделаю.

— Благодарю вас, сэр. Столик на двоих? Коктейли?

— Нет, коктейля я не хочу. У меня и времени мало. А вы как, Адам? Коктейли здесь, между прочим, неважные.

— Спасибо, не хочу, — сказал Адам.

— А может быть, все-таки? — сказал Балкэрн, уже увлекая его к столику.

Пока им подавали икру, он просмотрел карту вин.

— Пиво у них тут хорошее, — сказал он. — Вы что будете пить?

— Все равно, то же, что и вы. С удовольствием выпью пива.

— Две полбутылки пива, пожалуйста… А вы в самом деле ничего другого не хотите?

— В самом деле, спасибо.

Саймон Балкэрн хмуро оглядывался по сторонам, изредка прибавляя к списку новое имя. (Удручающая это профессия, при которой, о чем ни заговори, разговор получается служебный.)

Вскоре он сказал вымученно-небрежным тоном:

— Сегодня, если не ошибаюсь, прием у Марго Метроленд? Вы пойдете?

— Вероятно, пойду. У нее обычно бывает нескучно, правда?

— Да… Я вам сейчас скажу одну очень странную вещь, Адам. На сегодняшний вечер она меня не пригласила.

— Еще не поздно. Я, например, получил приглашение только сегодня утром.

— Да… Кто эта женщина, вон, в меховом пальто, только что вошла? В лицо-то я ее отлично знаю.

— Кажется, леди Эвримен?

— Ну да, конечно. — К списку прибавилось еще одно имя. Балкэрн умолк и в полном унынии поел салата. — Дело в том… она сказала Агате Рансибл, что и не намерена меня приглашать.

— Почему?

— Видимо, ее привело в ярость, что я что-то сказал насчет чего-то, что она сказала про Майлза.

— Некоторые люди просто не понимают шуток, — сказал Адам, чтобы его подбодрить.

— Для