В.Н.Л. Вера. Надежда. Любовь - Сергей Вавилов

Легче от этого мне не стало.

– Артём! – позвал его я. Он успел сорвать сухую травинку и жевал её, часто сплёвывая.

– Артём, – повторил я дрогнувшим голосом, – я не могу сейчас отдать тебе деньги!

Он ещё раз сплюнул, бросил травинку.

– Я знаю, писатель. Знаю, что ты без работы. Я даже знаю про Верку. Я много чего знаю. Что ты уезжать собрался, например, – немного самодовольно улыбнулся он.

«Знал бы ты всё – не стоял бы сейчас со мной!» – подумал я.

– Откуда?

– Таньку видел. Она от Супруна опять ушла…

– Почему опять?

– Да потому что Танька не может без того, чтобы чьи-то сопли на свой кулак не наматывать.

– Понятно…

– Какая погода, а? Сейчас бы здесь шашлычок замутить. Да и вообще – дачку бы здесь, а, Серёг?

И он весело посмотрел на меня. От его взгляда мне стало тоскливо и тошно. Захотелось выть волком. Но волки, кажется, не виляют хвостом. А я – примерно этим я сейчас и занимался.

В машине я сидел молча. Когда Артём вырулил на шоссе, резкий дождь вдруг забарабанил по крыше. Неровные струи его косо стекали по стёклам. Артём включил дворники. «Может, и меня выметут?» – подумал я.

– Артём, – я давно хотел задать этот вопрос, – откуда у тебя пистолет?

– Купил, – ответил он так, будто пистолет – это колбаса, продающаяся в каждом магазине.

– В смысле?

– Ты не понял, что ли? Это же травматика… Не боевой!

– А-а… А Веденяпин? А Светлана Назарова и этот… другой?

– А… Веденяпин? У меня сотрудница про декабристов писала… Вот мне фамилия и засела. А Назарова и Мудров – типа тебя. Доверились известной фамилии. Куда ты прёшь? – сказал он про кого-то на дороге.

Там, где шоссе вплотную подходило к заливу, Артём притормозил.

– Красиво, а? – вытащенные на берег, покинутые и ржавые, на песке в разных позах лежали несколько погибших корабликов. Вернее, катерков… Один из них ощетинился мачтами. Мачтами-мечтами… Но Артём глядел не туда, а куда-то дальше, в самую глубь залива. Серые скучные волны укачивали взгляд.

– Знаешь, писатель, я тебе завидую… Я бы хотел посмотреть на свой город новыми, не привыкшими глазами.

Мы помолчали…

– Ну всё, поехали… Сейчас машину поставим и где-нибудь посидим. Если бы не руль, я бы давно присосался…

– Текилу? Ты будешь текилу? – вопрошал он меня спустя полчаса. – Или ром?

– Я не пил ни того ни другого.

– Это как?

Когда на столе появилось по рюмке и того, и этого, я произнёс:

– Артём, ты ведь знал, что я уезжаю. Почему ты не спросил меня о деньгах?

– Ну, наверное, потому, что я верю в дружбу, писатель… Ты где сейчас?

– Да тут, у одних… В больнице познакомились.

– Когда едешь? – опять спросил он осторожно.

– Да хоть сегодня, – усмехнулся я.

– И когда обратно? – я вдруг понял, что для Артёма моё возвращение очевидно.

– Квартиру сдам…

– Так а у тебя…

– Да съехали.

– А-а…

– В любом случае деньги я пришлю раньше, чем приеду.

– Дело не в деньгах! Я знаю, что ты вернёшь! Я не уверен, что ты вернёшься…

– И я… – пришлось признаться мне.

– Ты потерпел поражение? Прими его и сделай выводы.

«Знал бы ты, Артём, сколько поражений я успел потерпеть!»

Выводы я сделал. Теперь каждый камень этого города вызывал во мне жгучий стыд. Я побывал любовником актрисы! Попробовался в писатели! Выяснил же, что не гожусь даже в почтальоны! Петербург настойчиво напоминал мне, что я лишний в его хозяйстве. И наверное, пригожусь там, где мне довелось родиться. Выяснилось, что кубанские немцы не приживаются на петербургской земле. Может, не стоило и пробовать?

Чувство стыда перекрывало все остальные чувства настолько, что я не ощущал даже опьянения.

Когда Артём отлучился в уборную, мне захотелось встать и уйти! Но, увы, в отличие от волка у каждой собаки должен быть хозяин. И собака обязана подчиняться его прихотям.

– Позвони мне, когда купишь билет, – мы прощались под козырьком кафе. Дождь лил с удвоенной силой. Мы должны были перекрикивать его шум.

– Ага…

Я достал записную книжку, подаренную им в больнице. Написал в ней мой м-ский телефон. Вырвал листочек и протянул Артёму.

– Это… Если что…

Мы пожали друг другу руки.

Артём не знал, что денег на билет у меня не осталось. Беды накатывались лениво и неотступно, как волны Финского залива сегодняшним вечером.