Жалитвослов - Валерий Вотрин

«Давай выйдем, я тут где-то рюмочную видел.»

В рюмочной он заказал большую стопку водки и ни слова не говоря выпил. Нефедов смотрел на него.

«Я насчет своей работы», — сказал Швец, переведя дыхание.

«Ты работаешь?»

«Недавно устроился. В вечерней газете веду отдел некрологов.»

«Да? Поздравляю. Не знал, что ты устроился.»

Швец посмотрел на него как на сумасшедшего.

«Ты с чем меня поздравляешь? — спросил он. — Ты что, разве не видишь?»

«Н-ну, допустим, вижу.»

«Ни черта ты не видишь, — сказал с горечью Швец. — Да от меня половина осталась! И все благодаря проклятым этим некрологам. Они из меня жизнь тянут!»

«Как это?» — не понял Нефедов.

«А вот так. Джона Донна читал? Или Хемингуэя?» (Он произнес «Хемингуея»).

«Ты про колокол?»

«Нет, выше. Это, собственно, Донн. Я вспомнил про него только недавно, когда это начало происходить. Он сказал, что смерть каждого человека умаляет и тебя. Это потом про колокол. Я знаю, что он звонит по мне. Смерть каждого, Андрей, про кого я пишу каждый день, меня умаляет. Скоро от меня ничего не останется.»

«У тебя температура, Вадим, — сказал Нефедов, стараясь быть спокойным. — Ты должен отлежаться. Смотри, снег какой, а ты в такую погоду ходишь по улице с непокрытой головой.»

«Снег! — повторил Швец и вдруг рассмеялся очень громко. От соседних столиков на них оглянулись. — Да ведь если волной смоет в море береговой утес, то меньше станет Европа. А от меня, Андрей, уже отмыло половину, и скоро ничего не останется. Меня захлестывают волны — а ты говоришь, что я хожу с непокрытой головой.»

«Хорошо, — сказал Нефедов. — Чего ты от меня хочешь?»

«Не знаю, — сказал Швец, не глядя на него. — Убей меня Бог, не знаю. Я недавно даже в обители святой был, у старца. Он сказал — брось свое занятие. А я не могу.»

«Ты знал, когда спрашивал у него, когда умрет этот старец?»

«Нет, — сказал Швец. — У меня дара такого нет, это еще Борис Владимирович говорил. И старец тут ни при чем. Дай ему вообще Бог здоровья, — он внезапно взглянул на Нефедова с подозрением. — А чего это ты спрашиваешь?»

Нефедов смутился. Швец продолжал смотреть на него.

«А ну, — приказал он, — говори, когда я умру.»

«Тоже мне, бином Ньютона», — произнес внутри Нефедова какой-то незнакомый, глумливый голос, и он было хотел эти слова повторить и продолжить, но уперся, не повторил и не продолжил.

«Я… не скажу тебе, Вадим, — с запинкой проговорил он. — Но у меня есть мысль…»

Высказав эту свою мысль и собираясь уходить, Нефедов спросил его внезапно — Швец как раз заказал себе вторую стопку:

«Так ты знал, когда он умрет? Тот святой старец, ты знал, когда он умрет, и сказал ему?»

Швец сидел, уставившись пустым взглядом в стол. Свою стопку он уже выпил.

«Я знал это, как только его увидел, — ответил он. — Но не говорил ему, потому что думал, что так лучше. А он сказал, что это от дьявола, что я во власти темных сил. Хееее! — вдруг засмеялся Швец блеющим смешком. — Я разъярился на него тогда и сказал ему. Он так испугался… Приказал мне уходить и больше никогда не появляться в обители. Он велел мне бросить мое занятие как можно быстрее… Но я не во власти темных сил, Андрей», — прибавил он жалобно, взглядывая на Нефедова.

«Нет, — сказал Нефедов. — Конечно, нет.»

Он вышел из рюмочной, перешел дорогу и вошел в подъезд редакции. На часах было полвторого — время обеда. Он отсутствовал целый час. Наверху он застал одного Колпина: он быстро-быстро набирал что-то на компьютере. Нефедов сел за свой стол и застыл.

«Андрей! — позвал его Колпин, и Нефедов очнулся. — Тот актер…»

Он не договорил, да это было и не нужно. Нефедов уже глядел на список и видел, что фамилия старого актера, которого он встретил в метро, обведена траурной рамкой.

«Когда ты узнал об этом?» — спросил кто-то за Нефедова.

«Уже все газеты говорят, — ответил Колпин, уважительно и в то же время жалостливо глядя на него. — Тебе надо что-то делать срочно, Андрей. Так дальше жить… одно мучение, поверь.»

Нефедов сидел и смотрел мимо него. Колпин поднялся, подошел к нему и шутливо провел рукой у Нефедова перед глазами. Нефедов встряхнулся и дико на него взглянул.

«Я говорю, что так дальше…» — произнес Колпин.

«Пойду к Чайкину. За советом», — сказал Нефедов и увидел, что у Колпина округлились глаза.

«Подожди, — сказал тот. — Да ты и вправду ничего не знаешь. Чайкин-то вчера…» — Колпин запнулся, будто забыв нужное слово, но Нефедов и так уже знал, что тот пытается применить к Борису Владимировичу… пытается классифицировать… втиснуть его в рамку… много разных мыслей одновременно пронеслось в голове Нефедова.

«Умер, — наконец решился Колпин. — Чайкин вчера умер.»

Не столько был Нефедов этим известием оглушен, сколько удивлен. Он прислушался к своему новоприобретенному дару.

«Не могло этого случиться, — убежденно сказал он. — Нет. Я бы почувствовал. Знаешь, у меня сейчас такое чувство, что от меня ничего не ускользает.»

«Это иллюзия, — сказал Колпин. — Со мной точно так же было. Чувствуешь каждого обреченного, каждого умирающего. Я был уверен, что знаю по именам всех в Заире, кто отходит в это время на небеса от очередной тамошней эпидемии.»

«Жалко его, — помолчав, произнес Нефедов. — Столько всего недоделанного. Может, стоило его предупредить?»

Колпин хмыкнул.

«А что ты хмыкаешь? — спросил Нефедов. — Небось, сам пробовал…»

«Пробовал, — сказал Колпин. — Да только вот не поспевал.»

«Это как?»

«Ну, ты увидишь, если попробуешь… Хоть я тебе и не советовал бы. Чего доброго, ее встретишь.»

«А вот этого я меньше всего боюсь… Где там у Захарова книга эта?»

«Там, на полке, где книги по некромантии.»

Нефедов с удивлением обернулся.

«Он что, некромантией занимался?»

«Это у него был одно время пунктик такой, — объяснил Колпин. — Узнать, точно ли Аэндорская сивилла вызывала пророка Самуила или это позднее припутали. Он считает это ключевым событием в древнееврейской истории. Вот и решил вызвать ее самое.»

«Вызвал?» — поинтересовался Нефедов, ища книгу.

«Не говорит. Пил после много и некромантию забросил.»

«Эта?»

«Их там две, одна адаптированная… Посмотри, каким издательством выпущено. Должно быть издательство „Колон“, они достали подлинник и переводчика нашли отличного, такого Евгения Бялого. А „Апокриф“ переводил с хеттского фальсификата, с позднейшими сирийскими вставками, — ну уж белиберда получилась! Кладей, кстати, ее потом рецензировал, разгромил, так теперь ее в Киеве выпускают», — Нефедов тут вытащил из шкафа здоровенную книжищу, всю в коже и золоте, с металлическими застежками. Ее он с трудом возложил на ближайший стол и раскрыл.