Жалитвослов - Валерий Вотрин

«Она самая, — удостоверил Колпин, подходя к нему. — Смотри, оформлена как здорово. Все-таки научились у нас книги делать.»

«Это ее святой Иоанн упоминает?»

«Ну да.»

«Постой, — сказал Нефедов. — Тогда она должна была быть запечатана.»

«Она и была запечатана, — сказал Колпин. — В целлофан. Мы ее с Арсением на развале покупали, последние деньги на нее угробили… Хоть и научились у нас книги делать, но зато за полиграфию последнюю шкуру дерут.»

«Так оно и должно быть, — сказал Нефедов. — Настоящая книга должна быть дорогая.»

Они принялись листать книгу и не заметили, как вошел Захаров.

«Что ищем?» — спросил он.

«Андрей решил проверить, можно ли было кое-кого тут предупредить», — сказал Колпин.

«Конкретнее — Чайкина?» — сказал Захаров, проходя к своему месту.

Нефедов кивнул, продолжая искать.

«Надо было тебе с Кладеем поговорить, — произнес Захаров. — Но он тоже никого не предупреждает года три.»

«Он эту книгу смотрел?» — спросил Нефедов, отрываясь от своего занятия.

«Да нет, — рассмеялся Захаров. — Эту книгу смотреть — жизни не хватит. Ему же каждый день факс приходит, на что ему книга. Она у нас тут как собрание сочинений классиков марксизма-ленинизма — для обстановки. А смотреть ее смерть как неохота. Да и незачем это, Андрей.»

«Не могу найти», — упрямо произнес Нефедов.

«В конец не смотри, — посоветовал Захаров. — Если уж на то пошло, это должно быть в середине. И ищи по алфавиту не только фамилию, но и имя. Имена родителей и место рождения тоже не забудь.»

«Нашел, — сказал Нефедов после этого. — Вот. Чайкин Борис, сын Владимира, сына Петра, сына Федора, сына Чайки Ивана, сына Тимофея… Да тут вся генеалогия!»

«А ты думал, — сказал Колпин. — Кто составлял-то. Родословие — это их конек. А дальше Тимофея?»

«Сына Петра, сына Егора, сына Богдана, сына Микиты…»

«Никиты», — поправил Захаров.

«Нет, Микиты, тут так написано.»

«Ну ладно, — сказал Захаров. — И дата там тоже стоит?»

«Стоит, — упавшим голосом сказал Нефедов. — Абсолютно правильная… Но тогда ничего не стоило…»

«Нет, Андрей, — сказал Захаров. — В том-то и дело. До этого очень сложно найти правильную статью. Кладей четыре раза предупреждал не тех людей. Только испугал их почем зря. Становится понятно только после.»

Нефедов, продолжавший во время его слов смотреть в книгу, вдруг вскрикнул.

«Что там?» — в один голос спросили Колпин и Захаров.

«Лявонов», — сказал Нефедов.

«Это не тот», — отмахнулся Колпин и тут же спросил:

«Уже?»

«Нет, — ответил Нефедов. — Сегодня.»

«А когда, там сказано?»

«Нет, только день.»

«Я не пойду, — тут же сказал Захаров. — У меня куча дел, и я в это не верю.»

«Да ты никогда не ходил, — произнес Колпин с осуждением. — А дело это божеское, святое.»

«Дело божеское, святое… — усмехнулся Захаров. — Что это за лексика у тебя появилась? Ты что, по святым местам ходил?»

Нефедов встал и начал надевать пальто.

«Мне его совершенно не жаль, — произнес Захаров. — Сам напросился. Вечно лез не туда, куда надо.»

Колпин пригвоздил его взглядом и сказал Нефедову:

«Пошли, я тебя провожу.»

Пока спускались по лестнице, он спросил:

«Это тот самый Лявонов, ты точно проверил?»

«Я чувствую», — тихо сказал Нефедов.

«Что? Что ты чувствуешь? Что он умрет? Или что сумеешь его предупредить?»

«Не знаю, — сказал Нефедов. — Надеюсь, последнее.»

«А знаешь, — вдруг произнес Колпин, — я ведь действительно ходил по святым местам. У святого старца был.»

«И он сказал, что ты одержим дьяволом?»

«Нет. Он даже не вышел ко мне.»

На улице была метель. Ничего не видя из-за летящего снега, Нефедов брел к метро. Холодно ему не было, более того, из-за осознания предстоящего ему было жарко. В метро он сориентировался по карте и долго, с несколькими пересадками, ехал куда-то на окраину города, а затем так же долго пробирался кварталами новостроек… Дверь ему открыла молодая женщина. Лицо ее было испуганно. Увидев Нефедова, она остолбенела.

«Вы к Сергею?» — запинаясь, спросила она.

«Он дома?»

Женщина покачала головой, и глаза ее медленно наполнились слезами.

«Я… не знаю, что происходит. В обед он вышел за сигаретами… а потом вернулся, вбежал в квартиру, весь такой взволнованный, стал собирать вещи.»

«Вещи?»

«Да, чемодан. Я спросила, ты что, привидение увидел на базаре, а он побледнел, накричал на меня…»

«И что же?» — спросил Нефедов, начиная понимать.

«Он сказал, что срочно едет в Самару, — сказала женщина, утирая слезы. — Никогда там не был, а тут вдруг решил поехать. У него проблемы, да? Он такой скрытный, никогда мне ничего не рассказывает. Я решила денек-два подождать, а потом поехать к нему, в Самару», — твердо закончила она.

«Извините», — сказал Нефедов и повернулся, чтобы уходить.

«Может, зайдете?» — спросила женщина, выжидательно глядя на него.

«Нет-нет, я пойду.»

«А что мне сказать, когда он приедет?» — спросила женщина, перегибаясь через перила.

«Мы с ним еще увидимся, — ответил Нефедов. — В Самаре.»

Тем же путем, сквозь метель, мимо высоких многоквартирных домов, возвращался он к метро. «Сестра моя смерть… старый капитан… где твое жало… где твоя победа…» — много самых разных мыслей проносилось у него в голове. Сгущались сумерки, и Нефедов знал, что этот день умирает, навсегда выбывая из календарей. Снег не переставал, хороня всякий след. Нефедов думал о Лявонове, о Колпине, о Насте и о матери. На днях он хотел заскочить к ней, а теперь не знал, как это сделать. Он не мог, как бог. Ему было жаль ее, ему было страшно того, что что-то неизбежно откроется ему, когда он ее увидит, ему стыдно было, что не бывал у нее раньше, он ослабел вдруг. Еле добрался он до дому.

Настя ждала его. Лицо ее было обеспокоено.

«К тебе заходили тут», — произнесла она.

Он повернулся к ней.

«Кто?»

«Он был весь в черном, высокий, худой.»

Он продолжал смотреть на нее. Все мысли вдруг разом улетучились.

«Он оставил тебе записку, — видя его состояние, быстро сказала она. — Сейчас я ее принесу… Да ты раздевайся!»

Он немного успокоился после этих слов. Она записок не оставляет. Настя принесла записку, и Нефедов развернул ее. Было написано: