Большая охота на акул - Хантер С. Томпсон

– Ах ты гребаный… ладно! Ты впутал меня в неприятности вчера, Дж. Д. Когда я вернулся, у меня бумажник пропал и руки были в крови.

– Знаю. Ты дух из нее выбил.

– Что?

– Посмотри на снимки, Вирджил. Ничего отвратительнее в жизни не видел.

– Снимки?

Скуэйн протягивает их через стол.

– О Господи Боже!

– А я что говорил, Вирджил!

– Нет! Это не я! Этой девки я никогда не видел! Господи, да она совсем ребенок!

– Вот почему фотографии такие мерзкие, Вирджил. Тебе еще повезло, что мы не отнесли их прямо копам и тебя не заперли. – Бьет кулаком по столу. – Это изнасилование, Вирджил! Это содомия! С ребенком!

– Нет!

– Да, Вирджил. И теперь ты за это заплатишь.

– Как? О чем ты говоришь? Скуэйн снова улыбается.

– Голоса, дружок. Твой и еще пять. Шесть голосов за шесть негативов. Ты готов?

Теперь в глазах слезы ярости.

– Ах ты сукин сын! Ты меня шантажируешь!

– Абсурд, Вирджил. Абсурд. Я говорю про коалиционную политику.

– Я даже не знаю пяти делегатов. Во всяком случае, лично. И к тому же они все чего-то хотят.

Скуэйн качает головой.

– Мне не рассказывай. Мне лучше не слышать. Просто принеси мне завтра в полдень шестерых вот из этого списка. Если все они проголосуют правильно, ты ни слова больше про вчерашнее не услышишь

– А если не смогу?

Улыбнувшись, Скуэйн печально качает головой.

– Твоя жизнь примет очень печальный оборот, Вирджил.

Что и говорить, дурной трип. Подобную сцену можно писать до бесконечности. После пяти месяцев на тропе президентской кампании подленький диалог получается без труда. Чувство юмора необязательно для тех, кто хочет иметь вес в президентской политике. Нарики редко смеются: кайф – дело серьезное, а нарики от политики не слишком отличаются от тех, кто сидит на герыче.

В обоих мирках улет вполне реален, но любой, кто пытался жить с наркоманом, скажет, что с ним не выжить, если сам не начнешь колоться.

И с политикой так же. Есть фантастический кайф от прилива адреналина, который приходит с полным погружением практически в любую быстро развивающуюся политическую кампанию, особенно если ставки высоки, а ты начинаешь чувствовать себя победителем.

Насколько мне известно, из всех журналистов, прикомандированных к президентской кампании1972-го,

я единственный, кто видел ситуацию с обеих сторон, был и репортером, и кандидатом, и теневым политиком на местном уровне. Разница между выборами от «фрик пауэр» на пост шерифа в Аспене и выборами благонадежным демократом на пост президента Соединенных Штатов вполне очевидна, но она лишь в масштабе, а суть кампаний на удивление схожа. Реальные же различия столь малы, что не стоят упоминания на фоне гигантской, непреодолимой пропасти между адреналиновым кайфом, который испытываешь в эпицентре самой кампании, и адской скукой, от которой мучаешься, освещая эту же кампанию со стороны.

* * *

По той самой причине, почему человек, сам никогда героин не коловший, ни за что не поймет, что испытывает обдолбавшийся героинщик, даже самый лучший и талантливый журналист не в силах понять, что творится внутри политической кампании, если только он сам в ней не участвует.

Очень немногие корреспонденты, прикомандированные к кампании Макговерна, видели дальше поверхности, а если понимали, что творится в ее ядре, то об этом ни в печати, ни в эфире ни слова. После полугода в этом разъездном зоопарке, повидав политическую машину в действии, я крупную сумму готов поставить на то, что даже самые привилегированные журналисты, с самым большим доступом в святая святых кампании, знают много больше, чем говорят.

«Страх и отвращение: тропой президентской кампании»,

Сан-Франциско, Straight Arrow Books, 1973