Записки гробокопателя - Сергей Каледин

— Почесать? — эротическим голосом спросила Саша. Синяк вида не подал, но про себя отметил: отменное бабло. Еще когда из подъезда выходила, он ее уже оценил. Вся пойдет по люксу. Ноги достойные, длинные, с едва уловимой кривизной, в которую даже не хотелось верить — так классно было все вместе взятое. И высокая — не по возрасту: в их поколении таких длинных не было. Конечно, не школьница, а на кой ему малолетка, пузыри пускать?

— Противно, — проворчал он, симулируя невнимание. — Капает и капает с утра… Противно…

Саша отметила, что понравилась бугаю и он порет ахинею, стараясь быть, покруче, понезависимее. А куда ты денешься, дружок, мы еще посмотрим, кто кого…

— Надо медную шайбочку отожженную подложить под форсунку, — посоветовала Саша и констатировала по взгляду Синяка, что достала. — Только закручивать с небольшим усилием, чтобы не порвать металл.

Бугай протянул к ней лапищу.

— Володя… Вова… Синяк.

— Дамам руку не суют, — улыбнулась Саша, набирая обороты. Забрало козла крапчатого. — А я думала, вы убитый. — Саша только что долистала автобиографическую повесть Романа, где фигурировал герой под фамилией Синяк, и в подтверждение привела на память последние слова из книги — «Открыть гроб полковник Синяк не разрешил». В гробу… вы?

Синяк кивнул с удовольствием.

— Я. Жирный, паразит, меня всю дорогу то замочит, то оживит.

Он достал из-под сиденья тапки, снял туфли — носок о каблук, переобулся. Все это, не останавливаясь, не снижая скорость и не глядя под ноги.

— Специально обувь приобрел в связи визита к вам… Полуботинки. Жмут в мысах. Выкину — и весь сказ до копейки.

— Не надо выкидывать. Намочить носок спиртом, поносить — и нет проблем.

Синяк хмыкнул. Саша ему все больше нравилась. Надо ее в горизонтальное положение побыстрей уложить. Жирный, сволочь, знал, что дарит.

— Куда едем? — спросил он погрубее, чтобы не разомлеть.

Саша назвала адрес. Синяк притормозил у ближайшего автомата, вылез из машины в мягких стариковских тапочках. Не успел он поговорить и отъехать метров сто, на животе у него запикал пейджер. Он отщипнул приборчик, протянул Саше.

— Глянь, очки лень обувать.

— А почему не мобильный? — спросила Саша.

— По нему базлать надо, а пейджер — молча.

— «Базар дошел. Будем в двенадцать», — прочитала вслух Саша.

Синяк позвонил в нужную квартиру. Глазок зашевелился.

— Кто там?

— Домофоны ставим, — сказал Синяк грубовато, по-простому.

— Не вызывали, — отозвалась дверь визгливым бабьим голосом.

— Оргкомитет района домофоны монтирует. В связи криминогенной обстановки и близости к вокзалам. Постановление магистрата мэрии столицы.

Саша, приоткрыв рот, с интересом слушала ахинею. Дверь не сразу, но отворилась. На пороге стояла эффектная крашеная блондинка. Увидела Сашу и хотела закрыть дверь, но куда там — Синяк вставил в щель здоровенное копыто в тапке.

— Я милицию вызову! — взвизгнула блондинка.

— Зови, — кивнул Синяк.

Он отодвинул ее в сторону и шагнул в квартиру. У тапочек были заломлены задники.

— Вы бы уж лучше босиком, — брезгливо вякнула блондинка, чтобы скрыть обеспокоенность.

— Босиком зябко, можно ноги простудить. — Синяк обернулся и внимательно обозрел женщину. — А слух был, что дело к родинам. А визуально — голяк на базе. Когда рожать будем, хозяйка?

— А вам какое дело! — огрызнулась дама, потуже запахивая короткий халатик. Она повернулась к Саше. — Я же вам русским языком сказала, будут деньги заплатим. Разве не ясно?

— Да-а… Круто… — Синяк сделал вид, что опешил. — Придется брать за яйца и производить поворот в прогрессивную сторону. Иначе никак.

— Что-о? — теперь уже опешила блондинка. И Саша тоже.

Синяк зашел на кухню, уселся на изувеченный мягкий стул из гарнитура, перетянутый широким скотчем. Стул под ним закряхтел, намереваясь развалиться. Синяк спешно пересел на табурет.

— Мня, — сказал он, снял кепку и принялся расплетать косу, по-бабьи — на плече. — Приболел стульчик… Так было, Александра Михеевна?.. Молчим и плачем?.. Значит, не было.

Саша не плакала, хотя без слез смотреть на разор, учиненный в любимой квартирке, ей было тяжело.

Синяк отцепил от косы бронзовый амулет-кулачок и перетянул конец косы аптечной резинкой.

— …Таракашек развели… — Он, улыбаясь, сощелкнул с кухонного стола неторопливое насекомое. — Это правильно, без домашних животных скукота и сердцу остуда. Значит, хозяйка, съезжать с хаты категорически не хочешь и башлять не жаждешь. Тогда отдыхай. А то бы — ехала в Африку, там нынче тепло… — Тут Синяк запнулся — в кухню вошел здоровенный негр в «адидасе». Кстати, про Африку, — продолжал Синяк, уставясь воспаленными с похмелья глазами на негра. — Мы когда в пустыне работали, реки поворачивали, мы ослов рабочими оформляли: Иванов, Петров, Сидоров. Потом ослов продали, деньги пропили. Сидоров, правда, сдох. У вас как фамилие?

Саша не поспевала за трепом Синяка, но нагнетаемую этим трепом угрозу ощущала буквально кожей. Наверное, что-то похожее почувствовал и негр, он побледнел.

— Уходите отсюда, — негромко сказал он.

Синяк стянул с крючка кухонное полотенце, обтер шею. Потом достал из нагрудного кармана торчавшую, как карандаш, сигару, обрезал ей прямо на столе конец, закурил.

— Утром еду за Михеевной, а на дороге прям мертвый труп лежит. Чего лежит без толку, не знаешь? — Он вытянул перед собой растопыренные ладони. Указательный палец на правой руке был короче и порос на торце черными волосами вперед. — И руки у меня дрожат. Крупноразмашистый тремор верхних конечностей. Синдром Корсакова. Не пей вина, сколько раз себе говорил. Все без толку. И палец у меня короче нужного. А почему? А потому. Оторвался при разборке вооруженной. В больнице пришили на грудак. Месяц ходил, как Сталин. Не попысать толком, ни зашнурковаться. Потом отрезали от груди — гибче стал, но с волосами…

«Всерьез или бред?» — подумала Саша, услышав, как напряжение в ней спадает. Не зря про него Роман повесть написал.

— Чего говорю, — продолжал Синяк, стряхивая пепел с сигары в чашку с кофе. — У меня друган, Ванька, разумеется, стихи слагает порой. В одну строку. К примеру: «Я не люблю, когда меня не любят».

В кухню тем временем вбежал очаровательный голый негритенок лет пяти, сандаловая статуэтка, хотя нет, слишком вонькая — должно быть, прямо с горшка. Он подбежал к Синяку и стал отчаянно молотить его по колену черным кулачком.

— Покупаю! — заорал Синяк, подхватывая негритенка на руки.

Блондинка рванула сына к себе. На втором рывке Синяк отпустил ребенка мамаша с дитем в руках отлетела к холодильнику. Негр шагнул вперед. Синяк даже не пошевелился, только лапой помахал.