Дождь из высоких облаков - Сергей Алексеев

Народ в доме жил состоятельный, степенный и самоуверенный.

Изредка раздавались взрывы хлопушек и петард – близился Новый год...

Илья начинал мерзнуть в остывшем салоне – сидел давно. Снял перчатку, засунул правую руку под меховую куртку – погрел, левой поднял стекло.

Тепла не прибавилось.

Сзади салон осветили фары машины. Он тут же натянул перчатку, опустил стекло и взял бинокль. Появился молодой мужчина в распахнутом длиннополом пальто, нет, неинтересно...

Снова поднял стекло, глянул на часы – 22.41.

Надежда сидела в кресле, забравшись в него с ногами. Марина устроилась напротив – на диване. Между ними – сервировочный столик с чайной посудой, банкой кофе и сахарницей. Уже ничего не хотелось, да и наговорились, поэтому сидели тихо и задумчиво.

– Ну ладно, подруга. – Марина пошевелилась. – Поеду домой. Пробки рассосались... А ты ложись спать. Завтра у тебя сумасшедший день.

– Не оставляй меня одну, – не сразу и неуверенно попросила Надежда.

– А что такое?

– Возьму и передумаю. Мне ведь сегодня не уснуть...

Марина встала, сладко потянулась.

– Эх!.. Давай тогда устроим девичник? Только сейчас Димке позвоню.

– Девичник?

– Как же? Полагается покутить, оторваться в последний раз!

– В крайний...

Марина посмотрела с хитреньким прищуром:

– Можно и в крайний! Тогда мне надо переодеться во что-нибудь домашнее. Брюки так надоели...

– Открой шкаф и выбери, – кивнула Надежда. – Там мамины платья, на любой вкус.

– О, мамины платья! – ностальгически вздохнула подруга и полезла в шкаф. – А красота какая...

– Мама сама шила.

Марина вынула вешалку с голубым платьем, прикинула на себя.

– И как?

– Во!

– Погоди. – Марина стянула брюки. – У тебя есть что выпить?

– Мне нельзя!

– Это тебе нельзя, но мне-то можно!

– Ты что, в одиночку?

– Шампанское можно и в одиночку.

– Шампанского точно нету. – Надежда вскочила, заглянула в буфет. – Есть коньяк, «Наполеон»...

Марина надевала платье.

– «Наполеон»?!

Надежда взяла раскупоренную бутылку – и ее нарочитую веселость как рукой сняло.

– Эй, ты там не уснула? – что-то заподозрила Марина. – Давай коньяк!

А Надежда, не слыша, на мгновение вернулась в прошлое...

Они с Андреем сидели на кухне и праздновали свою встречу – в апреле. На столе стояла эта бутылка, два бокала и ваза с виноградом. Было раннее весеннее утро, и все кругом золотилось – коньяк, светлое окно и глаза...

– Вот так теперь и будет всегда. – Она закрыла буфет. Лицо ее было печальным.

– Что будет?

– Чреда воспоминаний, как говорят поэты...

– Нет уж, подруга! – Марина достала коньяк и водрузила на сервировочный столик. – Мы эту память сейчас выпьем! До дна. И все забудется...

– «Наполеон» в одиночку не пьют! – Надежда убрала бутылку. – Не обессудь...

– Тебе что, для самой близкой подруги жалко?

– В коньяке приворотное средство, – призналась та. – Настоящая колдунья заговорила. Сережа его пил, но почему-то не присох.

– Какой еще Сережа?

– Он же Андрей. И он же Сапсан... Наверное, мало выпил.

– Ты что, привораживала его? Серьезно?

– Как видишь, не приворожила.

– Напрасно ты так, – вдруг пожалела Марина и покрутилась у зеркала. – Все, что связано с прошлым, – выбрось. Коли уж решила... не противиться судьбе. Иначе ничего не получится. У тебя мама модельер!

– Сейчас схожу в ночной магазин, – выслушав ее, спокойно произнесла Надежда. – Гулять так гулять... Эх, а еще бы потанцевать!

– А зачем идти? У нового соседа есть!

Подруга схватила шубку в передней, набросила на плечи.

– Да он же за тобой припрется!

– Вот и потанцуешь! – Она уже повернула ключ. – Какой девичник без мальчишек? Покуролесим ночку!

Было уже совсем поздно, когда фары еще одной подъехавшей машины на секунду осветили салон, и этот свет будто подстегнул Илью. Он немного опустил стекло, надел перчатку на согретую руку и взял бинокль.

Автомобиль остановился где-то за вагончиком. Долго не выходили. Илья не замечал, что дрожит: сказывались медленно ползущие минуты напряженного ожидания, помноженные на озноб, отражались видимой дрожью в теле.

Наконец послышались голоса – Илья вскинул бинокль.

Из-за угла вагончика показалась мужская фигура в кожаном плаще, но не успел он еще узнать, кто это, как увидел еще одну – стройную, женскую.

Он сдернул запотевшие очки, прильнул к окулярам.

Это был «Будда»! Хорошо выпивший, неустойчивый. И рядом вилась девица...

Они не спешили, перекликались с кем-то в невидимой машине, махали руками.

Илья бросил бинокль, тяжело пыхтя, вытащил из-под сиденья пистолет, завернутый в бумагу, положил на колени и протер очки салфеткой.

«Будда», поддерживаемый девицей, наконец-то двинулся к подъезду, шагал широко и уверенно – свободная пола плаща развевалась...

Палец попрыгал и наконец нащупал предохранитель. Ствол лег на кромку приспущенного стекла...

Салон еще раз осветило – автомобиль разворачивался...

Мушка плясала, ловила обнаженную голову «Будды» – но мешала девица!

А до подъезда оставалось пять шагов.

Илья перевел дух, дыша в сторону, чтобы не потели очки, и снова прицелился.

Перед ступенями «Будда» чуть шатнулся, и девица ухватила его за талию – голова жертвы на секунду попала в перекрестье прицела... Но спутница уже уверенно вела его по ступеням.

Возле двери он оттолкнул девицу и неверной рукой потянулся к щитку домофона. Широкая и ярко освещенная спина оказалась на мушке. Илья зажмурился и надавил спуск.

Пистолет дернулся, гильза ударилась о лобовое стекло.

Он открыл глаза...

«Будда» лежал на ступенях вниз головой, а девица пыталась его поднять и что-то громко говорила...

В следующий миг перед глазами у Ильи поплыла белая пелена – очки запотели...

И, ослепший, он на мгновение замер, а потом резко вытолкнул пистолет за окно и, запустив двигатель, хотел тронуть машину с места. Но непрогретый мотор заглох.

Он снова покрутил стартер, снял очки и тут понял, что ехать невозможно: все стекла затянуло плотной изморозью, выделялась лишь царапина, оставленная гильзой.