Изменники родины - Лиля Энден

— Как «во имя чего»? Ты еще можешь спрашивать!.. Во имя родины!..

— Родина здесь, мы на ней находимся!..

— Во имя советской власти!

— Так бы сразу и сказал! Родина — это одно, а советская власть — другое!.. Когда здесь была советская власть, я работал, и ты прекрасно знаешь, что я честно работал, честнее многих коммунистов!.. Но теперь советской власти здесь нет!..

— Есть советская власть! — горячо воскликнул Шмелев. — И я пришел к тебе от имени советской власти, от имени партии!

— Я беспартийный!

— Но ты русский!.. Ты советский человек!.. Если ты верен родине, ты должен помогать нашей работе!

— Не ваша ли работа со Щелкановским мостом? — осведомился Николай с чуть заметной усмешкой.

— А ты думаешь, мост сам собой взлетел на воздух? Конечно, это сделали те, кто борется с фашистами за нашу советскую власть!

— Нет здесь советской власти! — хмуро, но твердо проговорил бургомистр. — Не советской власти, и я не стану рисковать ни своей, ни чужими головами для того, чтобы она вернулась! Свет клином не сошелся на советской власти, можно жить и без нее!.. Вы говорите, что немцы жестоки, немцы несправедливы, немцы вешают невинных людей — и это все правда!.. Но чего же от них требовать — они же завоеватели!. И очень трудно ожидать, что они будут говорить спасибо за Щелкановские мосты!.. Но скажи, Александр Федорович, почему при советской власти, при своей власти, при власти, которая провозглашает себя справедливой, к тому же не в военное, а в мирное время, погибло столько невиныых людей? Мало сказать — невинных, людей, которые всю жизнь, всю душу свою положили за советскую власть!.. И хорошую от нее награду получили!.. Конечно, их открыто, посереди города не вешали — это было бы слишком просто!.. Их объявляли «врагами народа», «вредителями»! А потом — «приговор приведен в исполнение» и весь Советский Союз обязан выражать свое одобрение, аплодировать и лить на головы осужденных грязь, всю клевету, какую сумеют выдумать!.. Не стоит советская власть того, чтобы за нее бороться! Чтоб жизнью людей жертвовать ради ее возвращения!.. Немцы вешают и расстреливают, но хоть не требуют аплодисментов палачам!..

— Стой, Венецкий! У нас говорили, будто твой отец всю жизнь работал и боролся за советскую власть, сидел в царской тюрьме, был на каторге, воевал в гражданскую войну — а через два десятка лет получил «врага народа» и бессрочную высылку, где вскоре и умер от туберкулеза, которого у него никогда в помине не было!..

Наступило молчание.

— Ну, что ж, бургомистр! — сказал, наконец, Шмелев. — Я в твоих руках, со мною даже оружия нет… Я шел к тебе как к другу… Зови своих полицаев, выдай меня немцам! Я командир партизанского отряда — такая добыча им не каждый день попадается!..

Венецкий широкими шагами подошел к двери и распахнул ее настежь.

— Иди, Александр Федорович!.. Видно, разошлись наши дороги… Ты у меня не был, я тебя не видел и с тобой не говорил!..

Шмелев взглянул настороженно, как бы желая проверить, не скрывается ли за красивым жестом бургомистра какой-нибудь подвох, потом перешагнул порог, и уже на улице обернулся и тихо сказал:

— Спасибо и за это!

* * *

На другой день бургомистра остановили на улице двое полицейских; оба были не местные: один из пленных, другой из беженцев.

— Николай Сергеевич! Пойдите сюда! Мы человека задержали: одна баба сказала, что это здешний коммунист Шмелев… Мы-то не здешние, в лицо его не знаем… Так мы этого человека завели вот сюда, в этот дом, пока его кто-нибудь точно опознает, а то, если отвести в полицию, Лисенков сразу потащит в жандармерию, а там и правого, и виноватого в расход пустят…

— А где он? Я-то Шмелева хорошо знаю — три года с ним вместе работал.

Полицейские указали на полуразрушенную хатку.

— Ну, показывайте вашего Шмелева! — громко проговорил Венецкий, переступая порог хатки и наклоняясь, чтоб не стукнуться головой о притолоку.

В пустой комнате с пробитым давешней бомбежкой потолком сидел на подоконнике полицай с винтовкой, а посередине на каком-то ящике — Шмелев со связанными за спиной руками.

При входе бургомистра он поднял голову, и на его лице мелькнуло что-то вроде усмешки. Он хотел заговорить, но не успел.

— Это — Шмелев? — спросил Венецкий сопровождающих его полицейских, и в голосе его явственно звучало удивление.

— Да, этот самый! — отозвался полицай.

— Какой дурак вам это сказал? Вот уж действительно, усердие не по разуму! Хватают кого попало!..

— Значит, это не Шмелев?

— Конечно, нет!.. Даже сходства никакого нет! Что это вашей бабе почудилось?.. Как вас зовут? — обратился он к Шмелеву.

— Беляев Иван Петрович! — назвал тот первую фамилию, какая пришла в голову. — Я из Маркова.

— Немедленно отпустите его! — приказал бургомистр. — И никому не рассказывайте, а то сами же окажетесь в дураках!..

— Спасибо, Николай Сергеич! — сказал один из полицейских, а другой проговорил, перерезая веревки на руках пленника:

— Ну, дядька, иди своей дорогой, да благодари Бога, что все так хорошо обошлось!..