Время прощаться - Джоди Пиколт

— Я тоже стараюсь для тебя, — заплакала я и, выбежав из душной комнаты, бросилась вниз по винтовой лестнице.

Университет Дартмута находился в ста километрах к югу. Там располагалась окружная больница. И так уж случилось, что именно там имелась ближайшая к Буну психиатрическая лечебница. Не знаю, почему психиатр согласился меня принять без предварительной записи, хотя в приемной сидело довольно много людей, чьи проблемы были не менее важными. Единственное, о чем я могла думать, прижимая к себе Дженну и устраиваясь напротив доктора Тибодо, что врачу одного взгляда на меня будет достаточно, чтобы решить: я его пациент. «Какой к черту муж! — скорее всего, думал он, глядя на мою мятую форму, немытые волосы и плачущего ребенка. — Ей самой нужен психиатр».

Полчаса я рассказывала врачу все, что знала об истории Томаса, и то, что увидела вчера ночью.

— Мне кажется, он не выдержал напряжения, — сказала я.

Сказанные вслух, слова раздувались, как яркие воздушные шары, заполняя собой все пространство комнаты.

— Судя по описанию, у больного мания. Это часть биполярного заболевания — мы называем его маниакально-депрессивным расстройством. — Он улыбнулся. — Страдать от биполярного расстройства — как будто находиться под воздействием ЛСД. Это означает, что и все твои чувства, и воображение чрезвычайно обострены. Как говорится, если маньяк совершает что-то из ряда вон выходящее и это оказывается открытием, его считают гением, а если не оказывается, то сумасшедшим. — Доктор Тибодо улыбнулся Дженне, которая как раз жевала одно из его пресс-папье. — Хорошо лишь то, что, если ваш муж действительно страдает от подобного заболевания, оно лечится. Препараты, которые мы выписываем пациентам с перепадами настроения, обычно приводят их в норму. Время от времени Томас уходит из реальности в свой мир, в маниакальный бред. Потом он начинает это осознавать и впадает в другую крайность — становится подавленным. Как же иначе, если все его переживания вдруг оказываются игрой больного воображения?!

«В этом мы похожи», — подумала я.

— Ваш муж поднимал на вас руку?

Я вспомнила тот момент, когда он схватил меня за руку, как я услышала хруст костей и заплакала.

— Нет, — ответила я. Я уже достаточно предала Томаса, не стоит говорить еще и об этом.

— А может поднять, как по-вашему?

Я смотрю на Дженну.

— Не знаю.

— Ему необходимо обследоваться у психиатра. Если мы имеем дело с биполярным расстройством, вашему мужу, вероятно, нужно полежать в стационаре, чтобы врачи стабилизировали его состояние.

Я с надеждой взирала на врача.

— Значит, его можно положить к вам?

— Нет, — ответил доктор Тибодо. — Уложить кого-то в больницу — это ущемление прав человека; мы не можем насильно госпитализировать его, если он не обижает вас.

— И что же мне делать? — спросила я.

Доктор посмотрел мне прямо в глаза.

— Вы должны убедить его прийти по собственной воле.

Он протянул мне визитную карточку и велел звонить, когда я почувствую, что Томас готов лечь в больницу. На обратном пути в Бун я размышляла над тем, что же сказать, чтобы убедить Томаса обратиться к врачу в Ливане. Можно было бы сказать, что Дженна заболела, но почему тогда мы не обратимся к педиатру? Если я скажу, что нашла донора или невролога, которого заинтересовал его эксперимент, то смогу только выманить Томаса из дома. Как только мы окажемся у стойки информатора психиатрического отделения, он поймет, что я затеяла.

Я пришла к выводу, что единственный способ заставить Томаса лечь в психиатрическое отделение — дать ему понять, откровенно и без прикрас, что так будет лучше для него. Что я до сих пор его люблю. Что мы вместе это преодолеем.

Полная решимости, я приехала в заповедник, остановилась у нашего домика, уложила спящую Дженну на диван и пошла закрыть дверь, которую оставила приоткрытой.

Когда Томас схватил меня сзади, я закричала.

— Ты напугал меня! — воскликнула я, поворачиваясь к мужу лицом и пытаясь определить его состояние.

— Я думал, ты бросила меня! Решил, что ты взяла Дженну и больше не вернешься.

Я взъерошила ему волосы.

— Нет, — пообещала я. — Никогда.

Томас обнял меня с отчаянием человека, который пытается спастись. Когда он меня целовал, я верила, что все будет в порядке. Верила, что мне больше никогда не придется обращаться к доктору Тибодо, что Томас скоро станет уравновешенным. Я убеждала себя, что могу в это поверить, — и совсем не важно, что мои надежды были безосновательными и маловероятными. А еще я не осознавала, что в этом мы с Томасом очень похожи.

Был один нюанс памяти, о котором не подумал Томас. Воспоминания — не видеозапись. Они субъективны. Это осмысление того, что произошло. И неважно, насколько воспоминания точны; важно только, насколько они значимы именно для вас. Учат ли чему-то, что вы обязаны знать.

Пару месяцев казалось, что жизнь в заповеднике вернулась в прежнее русло. Мора уже надолго отлучалась от могилы слоненка, но каждую ночь возвращалась на прежнее место. Томас вновь работал у себя в кабинете, а не строил смотровую площадку. Мы заперли и забили досками комнату на чердаке — как город-призрак. Неожиданно нам дали грант, на получение которого Томас подавал заявку несколько месяцев назад. Стало немного легче с покупкой провизии и выплатой зарплат.

Я начала сравнивать свои записи поведения скорбящей Моры с поведением других слоних, потерявших детеныша. Целыми часами мы гуляли с Дженной, я приноравливалась к неспешным шажкам дочери, показывала ей дикие цветы, учила новым словам. Мы с Томасом спорили, насколько безопасно для Дженны находиться в вольере. Я любила эти перепалки — они были просты и понятны.

Однажды жарким днем, когда Грейс и Дженна спрятались от духоты, я в сарае мыла хобот Дионн. Мы научили этому слоних, чтобы иметь возможность брать анализ на туберкулез: наполняли шприц солевым раствором, вводили в ноздрю, затем заставляли слониху как можно выше поднять хобот. А потом подставляли под хобот большую емкость, и слониха выливала туда жидкость. Собранные образцы укладывались в контейнер и отправлялись в лабораторию. Некоторые слонихи терпеть не могли эту процедуру, но Дионн была из тех, с кем работалось легко. Возможно, я потеряла бдительность, поэтому не заметила, как в сарай решительно вошел Томас. Схватил меня за шею и оттащил от слонихи, чтобы она не могла достать нас через металлическую решетку.

— Кто такой Тибодо? — заорал Томас, толкнув меня на решетку с такой силой, что в глазах затуманилось.

Я честно не понимала, о чем он говорит.

— Ти-бо-до, — повторил Томас. — Ты должна знать. Его визитная карточка у тебя в кошельке.

Его рука, словно тиски, сжала мое горло. Легкие горели огнем. Я вцепилась в его пальцы. Он тыкал мне в нос маленьким белым прямоугольником.