Комната бабочек - Люсинда Райли

Позднее мы вышли на улицу подышать воздухом и покурить. (Я пристрастилась к сигаретам, поскольку все постоянно курили, и мне не хотелось выглядеть консервативной.) Устроившись на скамейке во дворе, мы продолжили дружеское общение.

– Далеко ли ты собираешься на рождественские каникулы? – спросил он.

– В Корнуолл. Я живу там с бабушкой.

– Правда? А где же твои родители?

– Мой отец погиб на войне. Он был пилотом, а моя мать живет в Италии, – сообщила я, удивившись собственной откровенности.

Я редко рассказывала в Кембридже о своей домашней жизни, но Джонни, видимо, располагал к откровенности.

– Сожалею о твоем отце, – мягко сказал он. – Я понимаю, как мне повезло, что мой старик вернулся целым с той проклятой войны. Должно быть, твой отец был героем.

– Да, был…

Джонни придвинулся ближе, и рукав его смокинга коснулся моей руки. Я почувствовала исходящее от него тепло и не стала отодвигаться.

– А ты где будешь на каникулах?

– Мои родители живут в Суррее. У меня две сестры, одна кошка и стареющий лабрадор по кличке Молли, такая вот у меня семейка. Скажем так, довольно типичная.

– Значит, твой отец служил в армии?

– Да. Его ранили в самом начале, в битве при Дюнкерке… там он, к сожалению, потерял ногу, поэтому остальные военные годы просидел за столом, разбираясь с бумажками. Он благодарит судьбу за то, что потерял только ногу. По крайней мере, остался жив. Мне очень жаль, что твой отец не выжил.

– Спасибо. – Я затушила окурок носком своей новой туфельки и поежилась. – Может, вернемся в зал? Здесь ужасно холодно.

– Тогда давай еще потанцуем, чтобы согреться.

Предложив мне руку, Джонни повел меня обратно в Большой зал.

* * *

Все Рождество в Корнуолле я постоянно думала о Джонни. После танцев он проводил меня до нашего общежития и подарил мне первый в моей взрослой жизни поцелуй. На прощание Джонни сказал, что будет писать мне, и я каждый день спешила встретить нашего почтальона Уильяма, волнуясь всякий раз, когда получала адресованный мне конверт, надписанный аккуратным почерком Джонни.

Бабуля улыбнулась, удивленно приподняв бровь, но не стала ни о чем спрашивать, за что я была ей благодарна. Когда после Нового года я вернулась в Кембридж на весенний триместр, мы с Джонни стали официально встречаться. Это произошло как-то само собой, еще до того, как я осознала, что нас стали называть парочкой и я перестала быть просто Поузи, а стала половиной парочки «Джонни-и-Поузи». Мы виделись дважды в неделю. Я обнаружила, что мне очень понравилось целоваться, несмотря на то что его усы щекотали мне кожу, но я не испытала еще более интимного общения, о котором любили шептаться по вечерам девушки в комнате отдыха Нью-Холла.

Андреа оказалась наименее тактичной. Она настояла на встрече с Джонни и устроила ему допрос с целью «ободрить» его к дальнейшему общению.

– Поузи, похоже, он вполне подходящий парень, но, скажи честно, разве тебе не скучно с ним? Все эти его занудные разговоры о замшелом провинциальном прошлом… Ты уверена, что не хочешь завести кого-то более возбуждающего?

Я игнорировала щебет Андреа, понимая, что она просто бравирует собственной грубостью. Учитывая мое необычное воспитание, я с удовольствием слушала его семейные истории и надеялась, что когда-нибудь познакомлюсь с его родственниками.

Однажды на выходных меня навестила Эстель, моя старая школьная подруга, она теперь танцевала в кордебалете лондонского Королевского театра, и мы, распивая бутылку дешевого винца, проболтали до глубокой ночи.

– Так вы уже, значит, занимались этим с Джонни?

– Боже, нет. – Я смущенно покраснела. – Мы ведь знакомы всего несколько месяцев.

– Ах, милая Поузи, ну ты ни капельки не изменилась со школьных времен. – Эстель рассмеялась. – В Лондоне я уже успела переспать как минимум с пятью парнями… даже не задумываясь, давно ли мы знакомы!

Наступили пасхальные каникулы, которые я просидела дома, в Корнуолле, усердно готовясь к грядущим экзаменам за первый курс. А когда вернулась в Кембридж, Джонни стал сетовать на то, что мы слишком редко видимся.

– Вот закончатся экзамены, и ты будешь видеть меня сколько захочешь, – утешила я его, удивившись, почему он не готовится так же упорно к собственным экзаменам.

Наконец экзамены остались позади, и я, осознав, что сдала их сравнительно хорошо, почувствовала, что могу отдохнуть. Наступила пора майских балов, и мы с Джонни обсуждали, на какой лучше пойти. Джонни удалось достать четыре билета на Майский бал в Тринити, самый популярный бал в Кембридже.

– Я могу пригласить Эдварда. – Эдвард был лучшим другом Джонни. – А ты могла бы пригласить Эстель, – предложил Джонни. – Я знаю, что, когда ты познакомила нас с ней в феврале, он буквально потерял голову.

Эстель приехала своевременно, и мы провели день, готовясь к вечернему празднику.

– Милая, напомни мне, как выглядит этот ваш Эдвард, – попросила Эстель, ловко скрутив свои золотисто-соломенные волосы в изящный узел на макушке. – Надеюсь, красавчик стоит того, чтобы ради него наряжаться?

– Эстель, да ты наверняка его помнишь. Мы же провели целый вечер в его квартире, попивая джин и поджаривая хлебные тосты в камине.

– Ах, Поузи, с тех пор пролетела целая вечность. Кстати, как тебе нравится мое платье? – спросила она, кружась в мерцающем творении из белого атласа и тюля. – Я позаимствовала его в нашей костюмерной.

– Оно потрясающе… такое воздушное… и сидит на тебе превосходно, – оценила я и, чувствуя себя неуклюжей слонихой рядом с такой грациозной подругой, попросила ее застегнуть кнопки на спине моего платья. Бабуля пришла мне на помощь и заказала своей портнихе (которая, по ее словам, шила почти задаром, по сравнению с городскими модистками) сшить для меня красивое сиренево-голубое платье с пышной юбкой, ниспадавшей до лодыжек.

Оставшись в итоге довольными нашим внешним видом, мы вышли под теплое июньское солнце на встречу с Джонни и Эдвардом.

– Милая, ты смотришься великолепно. – Джонни улыбнулся и, взяв мою затянутую в перчатку руку, поцеловал ее.

Вскоре мы присоединились к другим гулякам, направлявшимся на этот бал, и мы с Эстель отстали на пару шагов от наших кавалеров.

– Неудивительно, что я его не запомнила, – прошептала мне Эстель. – Но, надеюсь, сегодня вечером он проявит себя с лучшей стороны.

– Эстель, ты чертовски привередлива, – пробурчала я в ответ.

Во время приема с шампанским, устроенного в Большом дворе Тринити-колледжа, Эстель показывала мне на девушек в платьях, которые узнала по иллюстрациям в «Вог». Потом, перед танцами, мы все устроились за столами, где подавали изысканный ужин из пяти блюд.

Мы с Джонни спокойно кружились в танце, а Эстель крутила пируэты вокруг Эдварда, в основном красуясь перед восхищенной толпой. Выжившие после фейерверка, отправились на завтрак, и мы вчетвером расположились на лужайке около реки, чтобы встретить рассвет. Над водой поднимался легкий туман, сонное щебетание просыпавшихся птиц предвещало наступление очередного теплого дня.