Они ведь едят щенков, правда? - Кристофер Бакли

— Боже, боже, — с явным опасением сказал Чик Девлин в телефонную трубку, — неужели это мистер Радиоактивность? Я давно ждал — когда же ты объявишься.

— Мое местонахождение более чем известно.

— Да уж, я мельком видел по телевизору. А кто эти люди, которые наставили на прессу штыки?

— Слишком долго объяснять.

— Ну что ж, давно пора было наставить на этих людишек штыки. Ты… как — держишься?

— У меня есть кое-что для тебя. Кое-что с пылу с жару.

— Погоди, погоди, дружище. Ты сейчас немножко токсичен, знаешь? Скажу тебе честно — когда я увидел, что это ты звонишь, я сначала не был уверен на все сто, что стану поднимать трубку.

— Вот как? Это почему же, позволь спросить? Дружище.

— Та статья в «Вашингтон пост» отнюдь не осветила нашу компанию отраженными лучами славы. И кое-кто у нас думает, что нам следует…

— Откреститься от меня, да?

— Немного разойтись в разные стороны — на время. Пока весь этот шум не уляжется.

— Ну, тогда давай подведем итоги, ладно? — сказал Жук. — Ты дал мне задание: разжечь для тебя антикитайские настроения в обществе. И вот — пожалуйста, весь мир бьется в настоящей антикитайской истерике.

— Ну, тут я, пожалуй, с тобой соглашусь.

— А теперь ты мне заявляешь, что компании следует «разойтись в разные стороны» со стариной Жуком.

Я правильно изложил ситуацию?

— Ох, ну не надо, Жук…

— Нет, Чик, — прервал его Жук, — мы давно пролетели это «Ох, ну не надо, Жук». Мы проскочили этот дорожный знак уже много световых лет тому назад.

— Ты отлично справился с работой. И получишь вознаграждение. Об этом можешь не беспокоиться.

— Значит, ты думаешь, и тридцати сребреников хватит?

— А вот оскорбления тут ни к чему.

— Извини. Наверное, это лекарства так действуют.

— Если бы мы выдавали военные награды, ты получил бы Серебряную звезду со знаком V. Но подумай сам: будучи гендиректором этой компании, я выступаю стражем, хранителем доброго имени «Гроуппинга».

— Хранителем? Ух, как мне это нравится, — сказал Жук. — Какие благородные чувства. Ну, ладно, раз ты выступаешь хранителем, — тогда тебе, выходит, и отвечать за все это.

— За… что?

— Ну, — хохотнул Жук, — раз ты полагаешь, что сейчас доброе имя «Гроуппинга» нуждается в очистительных процедурах, тогда подожди с публикацией моих мемуаров.

— Твоих мемуаров?

— Ну да. Послушай, ведь прошла уже почти неделя, Чик. Все началось с удара. В буквальном смысле. В начале недели я столкнулся на дороге с оленем. Ты же знаешь, что на людей, которые получили травмы, прошли через больницы, тюрьмы, окопы, и так далее, и которые потом наконец выныривают из темной ночи сознания, — на них иногда нисходит озарение? Иногда они вдруг обращаются в какую-нибудь веру. Иногда, наоборот, — теряют веру. С разными людьми случаются разные вещи. Так или иначе, мое маленькое озарение приняло вот какую форму: мне хочется поведать всему миру, каким же я был подлым мерзавцем. Ты можешь возразить мне: «Но, Жук, дружище, ведь та газетная статья и так уже объявила миру, какой ты негодяй». А я на это скажу вот что: «Чик, в той статье почти ничего и не сказано о моих подлостях и низостях». Хотя, с другой стороны, аппетит у широкой публики уже чуть-чуть раздразнили, и она жаждет узнать побольше. Это же Америка. Народ хочет знать все о своих негодяях, народ требует подробностей. И, будучи американцами, наши люди готовы щедро оплачивать это долларами. Откуда мне известно? Сейчас скажу. Мне уже телефон оборвали. Издатели. Нью-йоркские издатели — настоящие дельцы, не мелюзга какая-нибудь. И они размахивают кулаками, в которых зажаты пачки купюр. Люблю я свою родину или нет? А ведь забавно, правда? Я годами пытался продать этим людям свои романы — а они даже к телефону подойти не удосуживались. А теперь они пихают друг друга локтями в ребра, лишь бы первыми отобедать со мной. Эй, ты еще слушаешь?

— Слушаю, — ответил Чик.

— Хочешь узнать рабочее название? «Бык в китайской посудной лавке». Как тебе? Мне очень нравится. Ты улавливаешь намек? Бык — Телец? Ну как, умный ход? Что скажешь?

Чик застонал.

— А вот подзаголовок: «Правдивая история о том, что стояло за проектом „Телец“, и моя злосчастная роль в нем». Длинновато, да? Зато как затягивает — хочется слушать дальше, правда? Самоуничижительный тон, да — но я же специально выбираю жанр исповеди. Вроде «Исповеди» Блаженного Августина, понимаешь? Ну, это я, пожалуй, чересчур высоко замахнулся. Но откровения говорят сами за себя. Хочешь послушать маленький отрывок? Эта сцена — одна из моих самых любимых, ну, да там много таких. Вот я стою в твоем кабинете, в том самом, где ты сейчас сидишь, а ты поручаешь мне раздуть в стране антикитайские страсти, которые помогут тебе протащить в Конгресс и Пентагон свою новую систему вооружения. Слушай же…

«Жук, нам нужно просветить американский народ об истинной угрозе, перед которой мы оказались. Если нам это удастся, тогда эти импотенты, трусы и кретины в Конгрессе США — да возлюбит их Господь — потянутся следом».

Жук издал смешок.

— Представляю, с какими физиономиями будут это читать те импотенты, трусы и кретины из Конгресса США, с которыми ты постоянно работаешь, а? Хочешь теперь про мюоны послушать?

— Жук…

— Говорю тебе, Чик, я чувствую себя полным идиотом. Позолоченным идиотом! Все эти годы я ночей не спал, сочинял романы — так что пальцы немели. И вдруг теперь я выясняю, что писать документальную прозу намного проще. Ничего не нужно выдумывать. Слова текут сами собой, словно вода. Я буду присылать тебе главу за главой по электронной почте. Чтобы ты мог сверить собственные цитаты.

— Ладно, Жучище, — сказал Чик. — Я уже кровавым пóтом исхожу. Сколько это будет мне стоить?

— Ох, Чик! Я-то надеялся, что не услышу от тебя таких слов. Сколько лет мы с тобой знакомы? Ты что, на самом деле думаешь, будто я тебя шантажирую? Если так, то мне очень грустно. Но не менее грустным показалось мне и начало этого разговора, когда ты известил меня, что готов бросить старого друга под колеса автобуса. Как же так? И как мы только дошли до такого печального поворота?

Молчание.

— А теперь, — сказал Жук, — слушай: все, что я тебе только что рассказал об издателях и о своих мемуарах… Это все — чушь! Нет, издатели, конечно, звонили. Да-да, поверь мне. Но пока что я не собираюсь предавать все это бумаге. Впрочем, вопрос остается открытым. Как его решить — будет зависеть от тебя. Дружище.