Священная книга оборотня - Виктор Пелевин

– Понятно. А ко мне какие вопросы у титанов?

– Да, в общем, никаких. Велено тебе кое-что передать на словах.

– Передавай.

– Ты вроде как предъяву кидаешь, что ты сверхоборотень…

– Ну и что?

– А то. Страна у нас такая, что все понимать должны, под кем ходят. И люди, и оборотни.

– А чем я мешаю?

– Ты не мешаешь. Но сверхоборотень может быть только один. Иначе какой он сверхоборотень?

– Такое убогое понимание слова «сверхоборотень», – сказала я, – отдает тюремным ницшеанством. Я…

– Слушай, – поднял ладонь Михалыч, – меня же не тереть послали. А объявить.

– Понимаю, – вздохнула я. – И что мне теперь делать? Валить отсюда?

– Почему валить? Просто отфильтровывать. Помнить, кто здесь сверхоборотень. И никогда на этом базаре не спотыкаться. Чтобы путаницы в головах не было… Ясно?

– Я бы тут поспорила, – сказала я, – насчет того, у кого в голове путаница. Сначала…

– А вот спорить мы не будем, – снова перебил Михалыч. – Как говорит Нагваль Ринпоче, встретишь Будду – убивать не надо, но не дай себя развести.

– Ну что ж, не будем спорить так не будем. У тебя все?

– Нет, еще один вопрос. Личный.

– Какой?

– Выходи за меня замуж.

Это было неожиданно. Я поняла, что он не шутит, и окинула его внимательным взглядом.

Передо мной сидел мужик на шестом десятке, еще крепкий, собравшийся для последнего жизненного рывка, но так и не понявший пока (к счастью для себя), куда он, этот рывок. Я таких много похоронила. Они всегда видят во мне свой последний шанс. Взрослые мужчины, а не понимают, что их последний шанс только в них самих. Впрочем, они ведь даже не в курсе, что это за шанс. Саша хоть что-то понял. А этот… Вряд ли.

Михалыч смотрел на меня с сумасшедшей надеждой. Такой взгляд я тоже знала. Сколько времени я провела в этом мире, подумала я с грустью.

– Будешь жить как на собственном острове, – проговорил Михалыч хрипло. – А захочешь, можно без «как» – реально на собственном острове. Будет свое личное кокосовое Баунти. Все для тебя сделаю.

– А как остров называется? – спросила я.

– В каком смысле?

– У острова должно быть название. Ультима Туле, например. Или Атлантида.

– Да как хочешь, так и назовем, – осклабился он. – Это разве проблема?

Пора было сворачивать беседу.

– Ладно, Михалыч, – сказала я. – Это ведь серьезное решение. Я подумаю, ладно? Недельку или две.

– Подумай, – сказал он. – Только ты вот что учти. Во-первых, теперь по нефти я самый главный в аппарате. Реально. Все эти олигархи у меня сосут. Я имею в виду, из крана. Да и так тоже, если брови нахмурить. А во-вторых, ты вот о чем вспомни. Тебе ведь волки нравятся, да? Я в курсе. Так я волк, реальный волк. А товарищ генерал-полковник… Он, конечно, на особом посту – сверхответственнейшем. Весь отдел на него молится. Но елдачок-то, сказать между нами, у меня поглавнее будет.

– Я бы просила без деталей.

– Без деталей так без деталей. А все-таки ты подумай – может, с нормальной деталью оно и лучше? Ведь насчет товарища генерал-полковника ты сама все знаешь…

– Знаю, – сказала я.

– И еще учти, он зарок дал. Сказал, что не будет в человека превращаться, пока у страны остаются внешние и внутренние враги. Как товарищ Шариков когда-то… Весь отдел плакал. Но, если честно, я думаю, что здесь не во врагах дело. Просто скучно ему теперь человеком.

– Понимаю, Михалыч. Все понимаю.

– Я знаю, – сказал он, – ты баба умная.

– Ладно. Ты иди сейчас. Я одна хочу побыть.

– Ты б меня научила этому, – сказал он мечтательно, – ну, хвостом это самое…

– Он и про это рассказал?

– Да ничего он не рассказывал. Нам не до тебя сейчас. Дел выше крыши, понимать должна.

– А что у вас за дела?

– Стране нужно очищение. Пока всех офшорных котов не отловим, болтать некогда.

– Как же вы их отловите, если они офшорные?

– У Нагваля Ринпоче нюх. Он их сквозь стену чует. А насчет хвостов он правда ничего не говорил. Я по прибору слышал. Вы про них спорили, как их, это, сплетать.

– По прибору слышал, понятно. Ладно, иди, волчина позорный.

– Буду ждать звонка. Ты контакта с нами не теряй смотри. Не забывай, где живешь.

– Забудешь тут.

– Ну давай тогда. Звони.

Встав, он пошел к лесу.

– Слышь, Михалыч, – окликнула я его, когда он отошел на несколько метров.

– А? – обернулся он.

– Ты майку такую не носи. Энди Уорхол в восемьдесят седьмом году умер. Сразу видно, что ты уже не очень молод.

– Да я слышал, у тебя самой по этой части проблемы, – сказал он невозмутимо. – Только ты мне и такая нравишься. Какое мне дело, сколько тебе лет? Я же не паспорт ебать буду, верно? Тем более что он у тебя фальшивый.

Я улыбнулась. Все-таки ему нельзя было отказать в обаянии – оборотень есть оборотень.

– Верно, Михалыч, не паспорт. Ебать ты будешь мертвого Энди Уорхола.

Он засмеялся.

– Я, собственно, и не против, – продолжала я. – Но то, что ты хочешь найти его во мне, несколько обескураживает. Несмотря на всю симпатию к тебе как к человеку.

Я нанесла ему самое страшное в наших кругах оскорбление, но он просто заржал как жеребец. До него, наверно, даже не дошло. Надо было говорить яснее.

– Так что не носи такую майку, Михалыч, правда. Она тебя позиционирует в качестве виртуального гей-некрофила.

– А по-русски можно?

– Можно. Педрилы-мертвожопника.

Он хмыкнул, высунул язык, непристойно пошевелил его кончиком в воздухе и повторил:

– Звони, буду ждать. Глядишь, и ответ придумаем всем отделом.

Потом он повернулся и пошел к лесу. Я глядела на черный квадрат его спины до тех пор, пока он не растворился в зелени. Malevich sold here[36]… Впрочем, кому они теперь нужны, эти сближенья.

*

Мне осталось сказать совсем немного. Я долго жила в этой стране и понимаю, что значат такие встречи, беседы и советы не терять контакта с органами. Несколько дней я разбирала старые рукописи и жгла их. Собственно, все мое разбирательство сводилось к тому, что я по диагонали проглядывала исписанные страницы перед тем, как бросить в огонь. Особенно много у меня накопилось стихов: