Из первых рук - Джойс Кэри

Откровенно говоря, я так намаялся с этими ногами, что готов был хоть головой об стенку. Не то чтобы они никуда не годились. Какая-то искра в них была. Я понимал: что-то в них есть. Что-то настоящее. Но оно все время ускользало от меня.

Поэтому я готов был уцепиться за любой повод прервать работу и тотчас пошел с Эйблом.

На его половине царил обычный хаос. Пыль, осколки, полупустая бутылка пива на «бехштейне» леди Бидер. С хрустального бра свисала одежда натурщицы, а сама она, светловолосая кубышка по имени Лоли, ходила взад и вперед по комнате, хлопая себя ладонями, чтобы восстановить кровообращение. Лоли распустила волосы, и они свисали до самых ягодиц, покрывая ее на три четверти, — у Лоли были самые короткие в Лондоне ноги.

— Правда, мистер Джимсон, здорово! — сказала Лоли. — Скажите ему, что здорово.

Эйбл даже не удостоил ее взглядом.

— Видите, Джимсон, — обратился он ко мне. — Этот камень двойной. В углу большого — другой, поменьше. Таков характер этой глыбы. Два уровня сверху, а ниже — вертикали малого куба. И у большого скошена левая сторона.

— Что ж, — сказал я. — Эта сторона тебе вполне удалась.

— Я ее не трогал, — сказал он, гладя камень, словно лошадь. — И не буду. Она и так хороша. Но посмотрите сюда.

Он высек из меньшей части женскую голову, грудь и предплечье. Предплечье и грудь в одной горизонтальной плоскости. Голова закинута на сторону, так что щека легла плоско, волосы спадают с затылка, сливаясь с боковой плоскостью глыбы. Для молодого парня, лет тридцати четырех, это было неплохо.

— Совсем не так уж плохо, — сказал я. — Чувствуется монументальность.

— Да, — согласился он. — А вес? — Он сложил свои лапищи горстью, словно две суповые миски. — Вес чувствуется?

— Тяжелее камня, — сказал я. — Пожалуй, она тянет тонн на шестнадцать. Кубышка, как твоя Лоли.

Лоли почесалась двумя руками сразу и сказала сердитым голосом:

— Очень даже хорошо получается. И тема хорошая. Земля, оплакивающая своих сыновей. Но разве он меня слушает!

— Тема, конечно, дрянь, — сказал Эйбл. — Ну да на это наплевать. Я получил ее готовенькой от муниципалитета. Среди советников оказался один с образованием. Но не в этом дело.

— Пора чай пить, — сказала Лоли.

— А ну-ка, повернись, дорогуша. Вот так. — И он взял ее за плечи и повернул спиной. — Взгляните на спину. Что-то в ней есть. — И он провел тыльной стороной своей огромной шершавой пятерни по ее хребту. — Если отвлечься и забыть, что это тело.

— Скажите ему, мистер Джимсон, что лучше ему все равно не сделать, — сказала Лоли. — Он ведь только потому придирается, что не попил чаю. Чаю ему надо, чаю. Скажите ему.

— А посмотрите, что я тут натворил. Обкорнал, прямо обкорнал. Вся монументальность к чертям. А этот угол. А, беда...

— Так, — сказал я. — А зачем, скажи на милость, ты пробил здесь слева дыру? К чему она здесь? Зачем?

— Не спрашивайте, — сказал он, швыряя молоток на пол, да так, что выскочила паркетина. — Мне казалось, что я вижу здесь одного из мертвых: сидит, опустив голову на плечо. Еще утром я его чувствовал. Этот край глыбы и дает линию челюсти и шеи.

— Ага, — сказал я, — с чего же ты взял, что у тебя не получится? Он у тебя достаточно угловатый. О подбородок палец порезать можно.

— А что мне делать с этим углом?

Я увидел лежащую внизу фигуру. Плоская спина давала боковой план.

— Прости, дорогуша. — И он схватил Лоли за плечи, швырнул на колени и пригнул голову к плечу.

— Ах, Боже мой, — сказала Лоли. — Он только все испортит. Когда все уже получалось. Выпил бы лучше вовремя чашку чаю. А, да что там говорить!

— Видите ли, — сказал Эйбл, проводя скарпелем по Лолиным волосам. — Если забыть, что это тело, форма легко строится. — И он провел своими плоскими лапищами в воздухе, словно оглаживая поверхность скульптуры. — Крепкие, как скалы. Вот я и стал рубить верхний пласт. Срезал весь угол. А получилось рыхло. И становится все рыхлее. Как ни стараюсь сделать угловато. Теперь я даже не вижу другой вертикали. Здесь должна быть вертикаль. Таков характер этой глыбы. Здесь должно быть два куба. Чтобы чувствовалась кубичность. А посмотрите на нее: она стала рыхлой, гнилой; стоит чуть надавить — и палец войдет в нее, как в раскисшее масло.

И он двинул глыбу рукой, словно действительно полагал, что его пальцы могут проткнуть ее.

— А я тебе говорю, — сказала Лоли, — поставь здесь ящики с патронами. Ведь это поле боя. Земля, окруженная своими мертвецами. А ящики квадратные, куда уж квадратнее. Скажите ему, мистер Джимсон. Он же меня не слушает. Особенно с тех пор, как мы поженились.

— Что ты, дорогуша, — сказал Эйбл. — Я очень ценю твой вкус. А ну, нагнись-ка еще чуть-чуть. Вот так, — сказал он, обращаясь ко мне. — Может, еще удастся выкроить что-нибудь из Лолиной головы, если сделать ее поплоще.

— Ах, Боже мой, — сказала Лоли. — Ну чем тебе плохи ящики? Раз тебе нужен куб. И выпил бы ты все-таки чаю.

— Милая Лоли, — сказал я. — Нельзя ставить ящики посреди группы: это все равно, что вписать шелковый занавес в середину группового портрета. Одно с другим не вяжется.

— Не настоящий же ящик, — сказала Лоли, и слезы обильно потекли у нее к левому уху. — Ах, Боже мой, Боже мой! Он сегодня не обедал. Пожевал что-то всухомятку. Скоро шесть, а он еще не пил чаю.

— Ящик — идея этого осла, Биссона, — сказал Эйбл, поворачиваясь ко мне. — Я ему сразу сказал, что нельзя мешать искусственный куб и живое тело. Он будет выпирать, как канализационная труба в лесу. Как все эти финтифлюшки в стандартных памятниках, где люди и орудия напиханы вперемежку.