Сад вечерних туманов - Тан Тван Энг

Я помнила его по одному из браай, «мясных вечеринок», у Магнуса. Тео… нет, так меня зовут. Йео. Доктор Йео.

– Вы потеряли много крови, – продолжил он. – Этот джап-садовник пошел вас отыскивать, когда вы не явились на работу. Если бы не он…

– Сколько я уже тут?

Голос мой звучал как-то странно.

– Два дня, – ответила сестра, помогая мне сесть в постели.

Лицо у меня было все в бинтах, как у мумии. Дотронувшись до него, я поняла, что оно распухло. Вокруг бедра – повязка, в том месте, куда террористка ударила ножом.

Позже, одновременно с Магнусом и Эмили, пришел субинспектор Ли из полицейского участка Танах-Раты. Руки у меня были голые, и я лихорадочно шарила вокруг в поисках перчаток. Магнус залез в карман и подал их мне.

– Женщина, ударившая вас ножом, значится как Вонг Мей Хуа, – сказал субинспектор Ли после того, как я рассказала о произошедшем. – Мы слышали, что она в этом районе. Она из «Лау Тонг Туй» Компартии Малайи.

– А это что? – спросила я.

– «Корпус специального назначения». – Ли глянул на Магнуса с Эмили. – Карательные отряды. Вам повезло выбраться всего-навсего с ранениями.

– Она сказала, что женщина, которую я обвиняла, Чан Лю Фунг, это ее сестра. Ее выслали.

– Э-э… – Ли порылся в своих записях. – Несколько месяцев назад вы помогли одному высокопоставленному К-Ту сдаться… вполне может быть, что КПМ мстит. Вонг Мей Хуа ничего об этом не говорила?

Я отрицательно повела головой.

– О чем это, черт побери, он толкует? – вмешался Магнус. – Ты помогла кому-то из К-Тов сдаться?

Я рассказала им, как было дело.

– Я вспомнила! – воскликнула Эмили. – Об этом в «Стрэйтс таймс» писали, теперь я вспомнила! Тот человек получил большую награду. Он сказал, что собирается ресторан открыть.

– Мне не хотелось вас беспокоить всем этим, – объяснила я свою скрытность.

– Blerrie верно! – взорвался Магнус. – Ты всех нас поставила под большой риск!

– Не так громко, лах, – сказала Эмили.

Магнус шумно оттолкнул стул и отошел в дальний конец палаты.

После ухода субинспектора Эмили открыла принесенный с собой термос и наполнила чашку куриным бульоном:

– Выпей это. Может, подкрепит твой организм. Я сама его варила. Женьшень в него добавила.

Бульон был отвратительно невкусный, но я понимала, что лучше проглотить его, чем отказать ей.

– Мы позвонили твоему отцу, – сообщила Эмили, придирчиво следя, чтобы я выпила из чашки все, до последней маслянистой капли. – Он хочет, чтоб ты вернулась в К-Л.

Я отерла губы.

– Никуда я не уеду.

– Вот еще, ты ж не сможешь и дальше тянуть сама по себе! – выпалил Магнус, который, вернувшись, стоял в ногах моей койки. Сестра через всю палату сделала ему знак – «пожалуйста, потише», и Эмили наделяла ее извиняющейся улыбкой.

– Магнус, я не ребенок, – сказала я.

– Ты слышала Ли: та женщина могла убить тебя. Езжай домой, в К-Л. Ты всегда сможешь снова вернуться сюда, как только снимут Чрезвычайное положение.

– И когда такое произойдет? – съязвила я. – Может, вы мне скажете?

Эмили тронула Магнуса за руку, и тот, с видимым усилием, взял себя в руки. Вздохнул.

– Пошли, Лао Пуо, – сказал он Эмили. – Прекрати утомлять ее своей болтовней – пусть глупая девчонка отдохнет немного.

При неохотном содействии сестры я доковыляла до кабинета д-ра Йео, чтобы позвонить отцу. Кабинетом служила большая солнечная комната в конце длинного коридора, и у меня пот градом катился со лба, когда я туда добралась. Доктора не было, и сестра, после выраженного ею беспокойства и резких слов с моей стороны, наконец-то ушла обходить больных.

– Слава богу, ты цела, Линь! Я прямо извелся, переживая за тебя, – сказал отец. – Завтра я еду в Сингапур. Не знаю, сколько там пробуду, но я пошлю своего шофера за тобой в Маджубу. Только дай мне знать, когда тебя выпишут.

– Я в полном порядке. Ничего серьезного.

– Ничего серьезного? На тебя совершено нападение! Тебя ножом ударили! Я считаю, что ответственность за это несет Магнус.

– Это я убедила Магнуса позволить мне пожить самостоятельно, отец. Надеюсь, ты не сказал маме про случившееся?

– Не сказал. Только в любом случае от этого никакого проку: она больше не узнает ни меня, ни Хока.

«И ты должна быть здесь, чтобы ухаживать за ней», – вслух он этих слов не произнес, но я умела слышать его мысли.

– Магнус предлагал нам безопасное место, чтобы спрятаться на время войны, – сказала я. – Ты мне об этом ни разу не говорил.

– Под опекой его японского дружка? Это было неприемлемо, – отрубил отец. – А ты… работать на японца! После того, что они нам причинили…

– Юн Хонг была бы сейчас жива, если бы ты принял предложение Магнуса. Мы все были бы невредимы. И мама не была бы… Она и сейчас была бы в отличном здравии.

– Думаешь, я не искал вас? Не делал всего, что было в моих силах, чтобы выяснить, что сталось с тобой и Хонг? Я счет потерял тому множеству джапов, которых я умолял сообщить мне, что с вами. Я давал им столько денег, сколько они просили. Но они дурили меня! Говорили, что знать ничего не знают. Уверяли, что вы ни в каких их документах не значитесь.

– Не хлопочи посылать сюда своего шофера, отец, – сказала я. – У меня нет никакого намерения уезжать отсюда.

Ответом мне было молчание.

Потом он повесил трубку.

Когда в тот же день вечером я проснулась, Аритомо сидел на том же стуле, на каком прежде сидел Магнус. Он отложил книгу («Трепет листа» Сомерсета Моэма) и подошел к тумбочке, на которой стояли судки. За окном было уже темно.

– Который час? – спросила я, усаживаясь среди подушек.

– Седьмой пошел.

Он раскрыл судки, извлек верхнюю кастрюльку и подал ее мне. Я заглянула в нее и улыбнулась, покачав головой. Движение вызвало болевые судороги на лице.

– Суп из птичьего гнезда, – выговорила я, когда боль отступила. – Я живо вновь вернусь к работе!

– Значит, ты остаешься?

– Монсун еще не начался.

Он подошел к окну. Вплотную приблизив лицо к стеклу, вглядывался в небо. И сказал:

– Думаю, в этом году он задержится.

Он навещал меня в больнице каждый день, пока я выздоравливала. Всегда приносил с собой судки с супом из птичьих гнезд и следил, чтобы я непременно его съедала. Потом он вывозил меня в кресле-каталке в больничный сад.

Сад этот представлял собой всего лишь широкий, идущий под уклон газон, обсаженный по бокам кустами гортензии. Пока он катил меня по дорожкам, мы, раз за разом, планировали и перепланировали этот садик.