Плакучее дерево - Назим Ракха

— Блок усиленного режима расположен в северной части тюремного комплекса, — произнес Мейсон, открывая для Ирен дверь.

Она посмотрела на джип и отступила в сторону.

— Если вы не возражаете, я хотела бы сесть сзади, вместе с Блисс.

Мейсон захлопнул дверь, и она села на заднее сиденье, пристегнулась и взяла дочь за руку, мысленно пытаясь решить для себя, хочется ли ей сохранить в памяти то, что окружало ее, — парковку, ворота, колючую проволоку, которой ощетинились стены, — или все-таки лучше закрыть глаза и ничего не видеть. Наверное, их следовало закрыть, как только она прибыла сюда.

Начальник тюрьмы не смог их встретить. Дела, объяснил он. Вместо этого он оставил на КПП распоряжение, чтобы Ирен с дочерью пропустили. Однако дежурный охранник, тощий тип в захватанных пальцами очках, этого распоряжения не получил и в течение как минимум минут десяти допрашивал их, прежде чем наконец разрешил положить вещи в сейф и пройти сквозь металлодетектор. На Блисс что-то зазвенело, и ей пришлось пройти за ширму, где ее продержали гораздо дольше, чем Ирен сочла нужным.

Мейсон повел джип вперед, а Ирен прислонилась к дочери и спросила, что, по ее мнению, помогло сдвинуть эту махину с места.

— Бюст, — прошептала Блисс. — Он, и только он.

Ирен закрыла глаза.

Вскоре джип остановился, и Мейсон обернулся на пассажирок:

— Готовы?

Руки Ирен тряслись. Все вокруг казалось ей нереальным. И внутренняя обивка джипа, и озабоченное выражение на лице Мейсона, и белое двухэтажное здание, чем-то похожее на морг. Даже рука дочери и та показалась ей каким-то муляжом. Тем не менее она кивком ответила на вопрос и вышла из машины, после чего они с Блисс проследовали за начальником тюрьмы по длинному, затянутому сеткой тоннелю. Над их головами медленно плыли облака, время от времени игриво подталкивая друг друга, словно гигантские барашки. В конце тоннеля прогудел сигнал, затем раздался щелчок, и тяжелая металлическая дверь отъехала в сторону.

За дверью стоял черный охранник. Он поздоровался с Мейсоном, как только все трое вошли внутрь, и дверь вновь встала на место. Ирен поежилась. Казалось, будто это навсегда. Словно кто-то поставил в конце ее жизни жирную точку. Мейсон указал вперед, давая понять, что дальше их с Блисс поведет надзиратель. Вчетвером они зашагали по ярко освещенному коридору, в котором стоял резкий запах нашатыря. «Боже, дай мне сил», — молила про себя Ирен, вдыхая затхлый тюремный воздух. Дойдя до середины коридора, надзиратель остановился перед какой-то дверью. Раздался звуковой сигнал. Дверь открылась, и охранник пустил Ирен, Блисс и Мейсона внутрь. Это оказалось служебное помещение — два стула, стол, стеклянное окно, выходившее на тюремную камеру.

— Роббина переведут сюда через пару дней, — пояснил Мейсон. — Здесь даже лучше, чем там, где он содержится сейчас. Просторнее, тише.

Ирен кивнула и попыталась представить, каково обитать в этом месте. При этой мысли ее передернуло, и она отвернулась. Начальник тюрьмы прошел на другую сторону кабинета и открыл еще одну дверь. Внутри оказалось небольшое прямоугольное помещение, с окнами справа и слева. Жалюзи с обеих сторон были опущены. Справа стоял металлический стул. Перед ним — небольшой столик с черным телефоном и коробка бумажных носовых платков.

— Роббина вы увидите по ту сторону окна. — Мейсон постучал пальцами по стеклу. — Вы сможете разговаривать с ним по телефону. Мы с вашей дочерью подождем в соседней комнате, но я должен предупредить вас, что все, что вы скажете, будет прослушиваться. С Роббином в камере останется надзиратель, и ваш разговор мы с вашей дочерью услышим через динамик. — Он посмотрел на часы. — Вспомните, что у вас всего десять минут. Если же вам этого много, скажите, и свидание будет окончено.

— Хорошо, — кивнула Ирен, — я учту.

Блисс подошла к матери и протянула руки, словно хотела обнять. Но вместо этого она просто поправила на Ирен воротник и сняла с пальто видную только ей ворсинку.

— Если он готов бороться, — сказала она, — я тебе помогу. Мы с папой поможем.

Ирен прикусила губу, не зная, что ответить. Затем Блисс и Мейсон вышли из комнаты.

Ирен уставилась на дверь. У Блисс накануне состоялся телефонный разговор с Нэтом — отец и дочь проговорили почти целый час. И все это время Блисс нервно расхаживала взад-вперед под навесом у входа в мотель. Когда она вернулась, глаза у нее были заплаканы, однако Ирен не стала задавать лишних вопросов.

Она отвернулась от двери и обошла тесное помещение. Серые стены, серый линолеум. Небольшое отверстие в потолке. Толстое стекло, жалюзи, металлический пюпитр, телефон.

По другую сторону стекла раздался какой-то звук, жалюзи вздрогнули и пришли в движение. Ирен быстро прошла к стулу, сняла пальто и села, глядя на собственное отражение. Передние жалюзи медленно поползли вверх, и постепенно ее взору предстал тот, кто сидел по ту сторону стекла.

Еще во время суда он показался ей каким-то тщедушным, с горящими, словно бусины, глазами. Все остальное изменилось до неузнаваемости. Волосы поредели, в них появилась первая седина. Лицо не то чтобы постарело, а скорее осунулось. Закованной в наручники рукой он потянулся к телефону и положил трубку между щекой и плечом. Ирен последовала его примеру и тоже подняла трубку. Правда, первые несколько секунд они сидели молча. Никто не решался заговорить первым. Десять, двадцать, тридцать секунд, а он продолжал буравить ее пронзительным взглядом. Впрочем, молчание ее не тяготило. В некотором роде оно было красноречивее всяких слов. И она поняла. Поняла все.

— Вы отказываетесь от моей помощи.

Он посмотрел вниз, и Ирен решила, что он молится.

— Миссис Стенли, мне ничего не нужно.

— Но…

Он одними губами произнес слово «нет».

— Но ведь для вас есть выход. Вы сами это знаете.

Он улыбнулся и покачал головой, как будто она была напуганным полусонным ребенком, который проснулся и не может понять, где находится.

— Но, Дэниэл, ведь произошла ошибка. Вы убили Шэпа нечаянно.

— Вы правы, миссис Стенли, произошла ошибка. Страшная ошибка. И я с тех пор раскаиваюсь в ней.

— Но вы не обязаны из-за нее умирать.

— О, люди постоянно умирают из-за чьих-то ошибок. Одной больше, одной меньше — какая разница.

— Как вы можете так говорить? Конечно, разница есть, и немалая.

Ирен подняла глаза от Дэниэла к надзирателю. Тот стоял за его спиной, сложив на груди руки. Черт, входя сюда, она же дала себе слово, что постарается не расплакаться.

— Послушайте, миссис Стенли, я хочу, чтобы все поскорее закончилось. Я мечтаю об этом дне — уснуть и больше не просыпаться в этом месте. Здесь постоянный шум и постоянный запах. Здесь никогда не знаешь, идет ли на улице дождь или светит солнце. Я сыт этим местом по горло. — Он опустил голову. — То, что вы узнали про нас с Шэпом, про то, что случилось в тот день, ничего не изменит. Я застрелил вашего сына. Этого уже ничто не изменит.