Учитель Дымов - Сергей Кузнецов

– Мы тогда с Леней Буровским обсуждали, что значит «жить не по лжи». Каждый выбрал свое: Буровский определил для себя допустимый уровень лжи и старался его не превышать, а я решил построить свою жизнь так, чтобы по возможности лжи избежать полностью. При этом я не хотел быть диссидентом, не хотел сидеть в тюрьме. Я просто решил, что лучший способ – это свести к минимуму контакты с государством. Ведь если нет государства, кто заставит меня лгать?

Андрей кивнул.

– И на этом пути я для начала уволился из школы, потому что школа – это всегда часть государства. Дальше ты знаешь: пять лет я зарабатывал частными уроками йоги, а потом пришел Геннадий и раскрутил меня на эту историю с Центром духовного развития, миллионными кредитами, транснациональной корпорацией и тому подобным. Когда все это рухнуло, я долго думал: может, надо было сразу отказаться? Но тогда я бы рисковал сесть, а это совсем не то, чего я хотел. Если бы я не исключал для себя вариант тюрьмы, я бы сразу стал диссидентом.

– И какая же мораль в твоей истории? – спросил Андрей. – Ты все делал правильно или допустил ошибку?

Валера пожал плечами:

– Мораль в том, что в нашей стране честный человек не может избежать государства, но все время должен держать с ним дистанцию.

– Это как костер, – согласился Андрей. – К нему надо быть не слишком близко, чтобы не сгореть, и не слишком далеко, чтобы не замерзнуть.

– Вот именно! – кивнул Валера. – Ты все правильно понял.

Андрей усмехнулся:

– Только это не я, это еще Эзоп говорил. И, кстати, это значит, что не только у нас все так хреново устроено.

– Я и не говорил, что только у нас, – ответил Валера и, подумав, добавил: – Вот, кстати, и решение твоей проблемы: ищи такое место, чтобы быть не слишком близко и не слишком далеко от источника опасности.

Андрей изобразил руками намасте и церемонно склонился перед отцом:

– Благодарю вас, о достопочтимый, за ваш мудрый совет.

Валера в ответ только улыбнулся.

Кухня залита ясным зимним светом. Сделав последний глоток, Андрей отодвигает пустую чашку.

– И чем это тебе не совет? – спрашивает Женя.

– Тем, что это набор верных, но пустых слов, – отвечает Андрей, – а мне бы практическое руководство. Знаешь анекдот про мышей, которым нужно было стать ежиками?

Женя анекдот не знает, но кивает с пониманием. Ей и без анекдота понятно, что сказать.

– Ты же знаешь: твой дед отказался и от политической, и от научной карьеры, чтобы, не дай бог, не попасть в лагерь или в шарашку. Поэтому вместо того, чтобы создавать нового человека или синтезировать новые вещества, он решил просто учить людей. Учить тому, что знал, и я уверена, что это было куда больше химии.

– И что же это было? – спрашивает Андрей.

Женя задумчиво смотрит на него.

– Например, он учил быть такими, как он, быть честными и ответственными, а это уже немало.

– Я тоже учу детей быть честными, – говорит Андрей. – Потом из-за этого они выходят на митинги, а там их бьет ОМОН или винтят менты.

– Ну, – вздыхает Женя, – ты же их не учишь ходить на митинг. Ты учишь их быть честными и думать. В том числе – думать о своих родителях, о своем будущем. Если ты хорошо научишь их думать, они сами будут принимать решения и сами за них отвечать.

– Феликс тоже так считает, – отзывается Андрей, – но они еще дети, они не могут сами отвечать за такие решения. Ответственность все равно на мне, на других учителях… на родителях, в конце концов.

Женя молчит. Прожитые годы разворачиваются перед ней, как бумажная спиралька серпантина.

– Знаешь, у твоего деда был еще один хитрый трюк. Он считал, что пока мы живем в такой большой стране, у нас не может быть безвыходных ситуаций, – говорит Женя, забыв, что это была ее собственная мысль, которой она никогда не делилась с Володей. – Он знал, что из любой ситуации найдется выход, потому что можно уехать в другое место, унести свою ситуацию с собой и там, на новом месте, найти выход, которого не было здесь. Поэтому Володя все время переезжал – из Питера в Москву, из Москвы – в Куйбышев, оттуда – в Грекополь, в Энск, потом обратно в Москву.

– И что случится, если я уеду из Москвы?

– Я думаю, твоя проблема временно исчезнет. В провинции никто не ходит на митинги. А если выйдут, значит, будет совсем другое время, все митинги разрешат, как разрешили в перестройку.

– Понимаю, – медленно говорит Андрей. – Уехать в провинцию, найти обычную школу, с обычными учениками и обычными учителями, без всякого уникального педагогического коллектива, без веры в то, что лучше этой школы нет ничего на свете… и спокойно учить детей, надеясь, что им прежде времени не подвернется случай стать героями и они просто вырастут честными людьми.

– Ну да, – соглашается Женя. – Мне кажется, это и делал Володя.

Андрей снова низко склоняет голову над столом, но что-то уже изменилось – может, поза, может, угол солнечных лучей. Теперь Женя видит только своего внука, сидящего у нее на кухне, вот и все, ничего особенного, никаких воспоминаний.

Женя снова вздыхает, и тут Андрей поднимает голову. На лице его – та самая, давняя Володина улыбка.