Замок и ключ - Сара Дессен

— Как видите, я работаю в основном с серебром и драгоценными камнями, — сказала Харриет, махнув в сторону витрин. — Иногда использую золото, но реже — оно меня не вдохновляет.

— Понятно, — ответила журналистка, торопливо чиркая ручкой, пока фотограф, высокий и усатый, перевешивал один из кулонов-ключей, перед тем как сделать очередной снимок. — А сколько времени вы уже здесь работаете?

— Шесть лет.

Журналистка снова застрочила в своем блокноте, а Харриет бросила тревожный взгляд на киоск с витаминами, где стояли мы с Реджи. Я показала ей большой палец, она кивнула и вновь повернулась к репортерше.

— Харриет — молодец! — заметил Реджи, продолжая выкладывать пирамиду из бутылочек с препаратом «Омега-3», главное украшение новой экспозиции «Рыбий жир пей, телом молодей!». — Не понимаю, почему она так волнуется.

— Потому что это Харриет, — ответила я. — Она всегда нервничает.

Реджи вздохнул и добавил еще одну бутылочку.

— Это из-за кофеина. Уверен: перестань она пить кофе и вся ее жизнь изменится.

Честно говоря, жизнь Харриет уже поменялась, хотя кофе был ни при чем. Причина крылась в ключиках — с Рождества Харриет называла свои поделки только так, — они продавались словно горячие пирожки, став чем-то вроде местного феномена. Внезапно к нам стали приезжать покупатели из соседних городов; люди звонили даже из других штатов, интересуясь, принимаем ли мы заказы по почте (да), или есть ли у нас сайт в Интернете (в разработке, скоро начнет действовать). Когда мы не отвечали на звонки и не отправляли заказы, Харриет делала новые ключи, экспериментируя с цветом, формой и разными камешками. Еще она добавила к коллекции браслеты и кольца — на пробу. Чем больше ключей она создавала, тем больше их продавалось. Казалось, все девчонки в моей школе носят украшения Харриет, что было, мягко говоря, странно.

Эта журналистка вела в местной газете колонку о стиле, и Харриет всю неделю готовилась к интервью, делала новые безделушки и подолгу задерживалась на работе вместе со мной — чтобы магазин выглядел идеально. Теперь мы с Реджи смотрели, как она по просьбе репортерши позирует перед витриной и ослепительно улыбается в камеру, на шее — ключик, украшенный стразами.

— Погляди на нее, — сказала я. — Настоящая суперзвезда!

— Точно, — кивнул Реджи, поставив очередной флакончик. — Но вовсе не потому, что она вдруг стала знаменитой. Харриет всегда была особенной.

Его слова прозвучали легко, как нечто само собой разумеющееся, и у меня защемило сердце:

— Знаешь, ты должен сказать ей об этом, — предложила я, когда он открыл другую коробку. — Я имею в виду — о своих чувствах.

— О, я уже говорил.

— Неужели? Когда?

— На Рождество. — Он взял флакончик с капсулами акульего хряща, внимательно изучил этикетку и отложил в сторону. — Однажды вечером, после закрытия, мы пошли с ней в бар. Я выпил пару коктейлей и не успел опомниться, как все выложил.

— И что?

— Ничего, — вздохнул Реджи. — Харриет сказала, что ей сейчас не до отношений.

— Не до отношений? — переспросила я.

— Именно так и сказала. — Реджи сложил пустую коробку. — Ключики прекрасно продаются, и ей надо сосредоточиться на своей карьере, может, даже открыть магазин побольше. Держать нос по ветру и все такое.

— Реджи, это ужасно! — тихо произнесла я.

— Все нормально, — ответил он. — Я давно знаю Харриет, она не хочет себя связывать.

Я вновь посмотрела на Харриет. Ее лицо раскраснелось, и она весело смеялась, пока фотограф делал еще один снимок.

— Она просто не знает, что теряет!

— Спасибо на добром слове, — сказал Реджи, словно я похвалила его рубашку. — Иногда следует довольствоваться тем, что человек может предложить, пусть это и не совсем то, чего бы нам хотелось. В любом случае это лучше, чем ничего, понимаешь?

Я кивнула, хотя и не разделяла его мнения, особенно с тех пор, как мы с Нейтом поссорились на День святого Валентина. Пространство между нами, которого когда-то мне не хватало, теперь было просто огромным. Все закончилось.

В школу он меня тоже не подвозил — после пары молчаливых и не самых приятных поездок. В конце концов пришлось раскопать старое автобусное расписание, настроить будильник и воспользоваться тем, что учительница по математике, мисс Гуден, была ранней пташкой и охотно помогала ученикам до уроков. Я попросила Жервеза передать информацию Нейту, что он и сделал. Если Нейт и удивился, то не показал виду. Впрочем, в те дни он почти ни с кем не общался.

У меня по-прежнему хранился его подарок, но только потому, что я не знала, как его вернуть. Коробочка так и лежала у меня на зеркале, неразвернутая и с бантом, пока я не убрала ее в комод. Наверное, меня должно было бы интересовать, что там, внутри, но, если честно, мне было все равно. Может, потому что я поняла: о некоторых вещах лучше не знать.

Что касается Нейта, то он все время работал. Как у большинства учеников выпускного класса — кроме тех, кто не с самыми высокими оценками перевелся из других школ и теперь пахал изо всех сил, чтобы попасть в колледж, — у него было довольно свободное расписание, а также возможность увильнуть от занятий. Почти все старшеклассники проводили это время во дворе школы, общаясь с друзьями, или ходили в «Джамп-Джава» за кофе, а Нейт, когда бы я его ни встретила, был в постоянном движении: с телефоном у уха, порой нагруженный коробками, он сновал к машине и обратно. Я решила, что их с отцом контора, должно быть, процветает, хотя в этом и была некая ирония судьбы. Нейт постоянно всем помогал, о ком-то заботился, кого-то спасал. Как будто бы для выходцев из неблагополучных семей — вроде нас — существовало только два пути: либо думать только о себе, как когда-то делала я, либо заботиться обо всех остальных, как Нейт.