День бумеранга - Кристофер Бакли

Касс и Терри занимались в штаб-квартире кампании антибумерской рекламой, когда позвонил Ранди. Голос у него был разъяренный. Он находился в Миннесоте – ехал на мероприятие по сбору средств. Касс уговорила его ради приличия принять в фонд кампании хоть немного денег от других.

– Что, к чертям, такое происходит? – рявкнул он.

– Ты о чем?

– Только что позвонила репортерша из «Рейтерс». Говорит, на меня пошел войной Ватикан?

– Что? – переспросила Касс. – Так, молчи как рыба, пока я не перезвоню.

Терри уже был в интернете.

– Мать твою…

Касс прочла, глядя ему через плечо.

– Тут если поминать, то не маму, а Папу. Чего это они вдруг?

– Потом выясним. Что сейчас? – спросил Терри. – Будем гнобить понтифика?

Касс задумалась.

– Все-таки он француз… Вот бы кляп какой-нибудь Ранди в рот засунуть. У него есть это англосаксонско-протестантское предубеждение против католиков. Называет их папистами.

– Тем временем еще четыре звонка, – сообщил ей Ранди. – Если ты думаешь, что я это стерплю от старого лягушатника в митре…

– Держи язык за зубами, Ранди.

– Стараюсь. Но они ведь попрут на меня на этом мероприятии. Что прикажешь говорить? Я охотно сказал бы, что советую Папе пойти и утопиться в Тибре. Какое его собачье…

– Ты испытываешь к Папе глубочайшее уважение…

– Не испытываю. Я епископал – конечно, не шибко практикующий, но…

– Ранди. Закрой рот. Тебе предстоят тяжелые дебаты… ты…

– И с какой стати Папа лезет в эти дебаты? А?

– Я пытаюсь сформулировать нашу позицию. Помолчи хоть одну секунду.

– Формулируй быстро, а то мы подъезжаем. Ох, мать честная. Их тут целая стая. Стервятники.

– Скажи Корки, пусть объедет вокруг квартала.

– Поздно. Уже кинулись.

– Ты сделаешь исчерпывающее заявление завтра утром.

– Почему мне нельзя просто…

– Ты должен… проконсультироваться. С… теологами. Вот. С авторитетными знатоками религии.

– С какими еще теологами?

– Почем я знаю! С Фомой Аквинским, святым Иеронимом, Томасом Мором. Пока твое дело – держать язык за зубами.

Касс нажала отбой. Устало вздохнув, спросила Терри:

– Есть у тебя теологи на примете?

– На Кей-стрит?

ДЖЕППЕРСОН НАЗВАЛ УГРОЗУ ВАТИКАНА ПУСТОЙ БРЕХНЕЙ

Касс смотрела на заголовок. За ночь она видела это в дюжине вариаций в различных интернет-изданиях. Она устала. Поймала себя на желании перенестись в эпоху до интернета и кабельного телевидения, когда новости сообщали дважды в день, а не каждую долбаную секунду.

Вошел Терри, тоже явно невыспавшийся. Глянул на первую страницу «Пост».

– Я вижу, наш паренек гнет свою линию.

Касс подняла на него мрачный взгляд.

– Мне явно надо всюду разъезжать с нашим кандидатом. Стеной вставать между ним и ближайшим репортером.

Телефонный звонок. Ранди.

– Привет, антихрист, – сказала Касс.

– Я – бог для Миннеаполиса! – воскликнул он. – Видела газеты?

– Да.

– Они в восторге!

– Ранди. Они лютеране. Прежде чем опять станешь прибивать, как Лютер, свои тезисы к дверям собора, задумайся, как это воспримут в мелких городишках типа Чикаго, Бостона, Майами, Балтимора, Лос-Анджелеса. И в других деревеньках, где люди любят Папу.

– Он француз.

– Ранди, он Римский Папа.

– Кто бы он ни был, – хмыкнул Ранди, – это он первый начал. Я знаю, вы с Терри терпеть не можете мои проявления независимости, но сейчас я нутром чувствую, как надо себя вести.

– Я тоже кое-что чувствую нутром. Сводит.

– Американцы не любят, когда им дают указания из-за границы.

– Что ж, будем надеяться на лучшее. И все-таки постарайся уходить от ответов. Я не хочу на следующей неделе взять в руки «Тайм» и прочитать, что ты назвал Деву Марию шлюхой.

Телефон в папской нунциатуре звонил не переставая. Каждое крупное СМИ страны жаждало проинтервьюировать Массимо Монтефельтро. Даже поздние развлекательные телепрограммы хотели его заполучить. Один нью-йоркский таблоид поместил на первой странице его фото с подписью: НЕ БАЛУЙ, А ТО ОТЛУЧУ!

Папский нунций, номинальный начальник Монтефельтро, был несколько обижен тем, что Рим его обошел и сделал ставку на его подчиненного. Что касается Монтефельтро, ему больше всего хотелось забраться под письменный стол. В нем теплилась слабенькая надежда, что Иван Грозный и блудницы Тургенева и Достоевская не смотрели вчера телевизор и не читали газет. И журналов. И не заходили в интернет. И… Dio mio… Может быть, они все уехали в Россию? Может быть, они все умерли от венерической болезни или погибли в перестрелке из-за наркотиков? Может быть…

– Монсеньор, звонит мистер Иван. Утверждает, что вы его знаете. И опять звонила мисс Кэти Курик с телевидения,[95]причем дважды.

– Что вам нужно?

– Вы все время по телевизору. Наверно, будете Римским Папой. Так вот насчет пожертвования сиротам. Им нужно больше, раз вы такой важный человек в Церкви. Я думаю… сто тысяч долларов. Сироты будут довольны. И Бог будет доволен.

Монтефельтро остро захотелось, чтобы папская швейцарская гвардия располагала тайным подразделением для ликвидации врагов Церкви. Он вздохнул:

– У меня нет ста тысяч долларов. Позвоните лучше мистеру Пайну. Он очень богатый.

– Мы звонили ему. Он был очень рад услышать, что часы у нас. Около вашего офиса стоит «мерседес-SL-550». Очень славная машина. Почему не подарить ее сиротам? Верующий священник не должен ездить в «мерседес-бенце» за сто тысяч долларов. Христос не ездил на «мерседесе». Он ездил на ослике.

Гидеон был действительно очень рад известию, что его золотые часы с цепочкой не пропали бесследно. Но его реакция к этому не сводилась.

Быть объектом шантажа всегда невесело, тем более если ты решил баллотироваться в президенты и тебя именуют «преподобием». Однако голос мисс Тургеневой в телефонной трубке звучал вполне дружелюбно, и о деньгах она не упомянула ни разу.

– На вас пр-риятно было смотреть по телевизору, – проворковала она. – Не похоже, что вы убили вашу маму. Вы слишком симпатичный. Приезжайте в гости! Мы устроим вечеринку с шампанским. Посмотрим секс-фильм. Я думаю о вас и вся теку!