Список ненависти - Дженнифер Браун

Одиннадцатый класс

201. Джейкоб Кинни

202. Джессика Кэмпбелл и ее БТБС-клуб!!! Сдохните наконец и осчастливьте всех своей смертью!

203. Родители и их семейные проблемы. Повзрослейте!

204. Все они. ВСЕ!!! ОНИ!!!

Второе мая. Обычное майское утро. Мама убежала на свой автобус еще до того, как я вылез из постели. Папа трудился в подвале и слушал по радио песню своих золотых деньков группы Pearl Jam. Брэндон спал. Мы с Сарой уныло ели хлопья. Сара через две недели заканчивала школу, а меня ждал еще один год унылого поедания хлопьев.

За мной зашел Мэйсон, и мы потопали в школу. От влажной травы тут же промокли кроссовки. Перед нами вился дымок от сигареты Мэйсона.

– Я не выдержу еще двадцать дней, – сказал он. – Я нахрен брошусь вон с того моста, если еще хоть минуту посижу на уроке мировой истории.

Рядом остановилась черная крутая тачка. За рулем сидел Джереми. Пассажирское стекло опустилось, и с заднего сидения донесся детский плач. На нас взглянул Ник – бледный, скрывавший глаза за солнцезащитными очками.

– Вас подбросить? – спросил он.

Как бы сильно Мэйсон ни любил дымить по утрам и как бы ни бесил оглушительный детский плач, отказываться от такого предложения мы не собирались. Мы втиснулись на заднее сиденье рядом с автокреслом. Ребенок заголосил еще громче.

– Заткнись, Дилан, черт тебя подери! – крикнул Джереми, поднял стекло и нажал на газ. – Эта сучка по гроб жизни мне должна за то, что сегодня спихнула его на меня.

Ник пробормотал что-то, чего мы не расслышали за детским ревом, и они с Джереми засмеялись. Эти двое были под кайфом. Я чувствовал запах травки и видел в боковом зеркале, как странно улыбается Ник.

– Готовы к последнему учебному дню? – обернулся к нам Ник, сверкая своей жутковатой улыбкой.

– Осталось еще двадцать дней, – промямлил я.

Он некоторое время смотрел на меня из-за своих темных очков, затем отвернулся.

– Ничего, дружище, скоро все закончится, – наконец сказал он.

– Скорее чем вы думаете, – добавил Джереми и снова засмеялся.

Я глянул на Мэйсона, но тот смотрел в окно. Его, похоже, не пугало странное поведение Ника и Джереми. Неудивительно, он ведь не видел списка с зачеркнутыми именами. Или пистолета на озере.

Джереми остановился на Старлинг-стрит, перед футбольным полем. Я видел сидящих на трибунах Стейси и Дьюса.

– Нужно отвезти мелкого паршивца в садик, – сказал Джереми. – И закупить еды в дорогу. После сегодняшнего буду отсиживаться. А вы вылезайте.

Мэйсон открыл дверцу, и мы вышли из машины. Барабанные перепонки больше не лопались от детского плача. От облегчения я даже не заметил, что Ник не вышел вместе с нами, а поехал дальше с Джереми.

– Тебе не кажется, что он ведет себя странно? – спросил я.

– Этот чувак всегда странный. Весь мозг пропил и прокурил, – ответил Мейсон.

– Не, я о Нике.

– Да нет вроде. Только что уроки прогуливает.

Мы пересекли поле, идя плечом к плечу.

«У меня просто разыгралось воображение», – убеждал я себя. Ник нормально себя ведет, а у меня просто паранойя. Если бы он что-то задумал, то обязательно бы нам сказал. Если буду разводить панику на пустом месте, то лишь взбешу Ника и выставлю себя дураком. У меня просто разыгралось воображение.

Однако убедить себя в этом не удалось.

Мы дошли до трибун. Друзья болтали и дурачились, поэтому вскоре я забыл о поездке в машине Джереми. Был обычный день. Очередное второе мая.

Подошел автобус, на котором ездит Валери, и я сразу понял: что-то случилось.

– Смотрите, что эта сучка Брутер сделала с моим плеером, – в бешенстве сказала она, подойдя к нам.

– Ох ты ж, – взглянул я на треснувший экран. – Его можно починить. – А сам подумал: может, я смогу ей его починить и она увидит во мне кого-то больше, чем просто друга? Глупо, я это знал.

Взгляд Валери переместился за мою спину. Она понеслась наверх по трибуне и помахала вернувшейся машине Джереми. Из нее вышел Ник. Холодно кивнув, он направился к нам. Валери сбежала по ступенькам к нему, тут же позабыв обо мне. С чего я взял, что предложение починить ее дурацкий плеер изменит ее отношение ко мне? Как мне могло прийти в голову, что я превзойду Ника Левила? Мне ничего не светит.

К нам подошел мистер Энгерсон:

– Ученики, давайте не будем опаздывать на уроки. Пора идти в класс.

Дьюс встал, за ним – Стейси. Мэйсон позвал Джоуи и тоже свалил. Я остался один внизу у трибуны. Вал с Ником медленно направились к школе. Они шли на несколько шагов впереди меня, и я слышал обрывки их разговора: «ненавижу ее», «я с этим разберусь» и «давай покончим с этим». Я намеренно держался позади них, медленно переставляя ноги. Мне надоело быть третьим лишним. Надоели странное поведение Ника и преданность Валери человеку, который давно уже был не с нами.

И тогда-то я это увидел.

Порыв ветра приподнял подол куртки Ника – немного, но этого хватило, чтобы взгляду открылся торчащий у него за поясом черный металл.

Я оглянулся, но, видимо, кроме меня этого никто не заметил. Никто ничего не видел. Но я видел, и я точно знал, что это тот самый пистолет, который Джереми вчера спрятал себе под ногу на озере.

Все встало на свои места. Все сложилось – начиная с того, как я нашел у Ника Список ненависти, как я вписал в него имя Криса Саммерса, и заканчивая хищным взглядом Ника. Я знал, что случится, с тех пор как Джереми пригласил навестить его после в Уорсо.

«Нужно закупить еды в дорогу. После сегодняшнего буду отсиживаться».

Я знал о предстоящем все это время, но пытался убедить себя, что ошибаюсь.

Но я не ошибался.

Ник Левил собирается устроить в школе стрельбу.

Двенадцатый класс

До выпускного оставалось три дня. Я все еще был отстранен от занятий и большую часть времени сидел, запершись в своей комнате и подумывая о самоубийстве.

Я жалок, да? В ушах так и слышался голос Криса Саммерса: «Перестань вести себя как баба-истеричка. Это же шутка».

Не знаю, если честно, насколько серьезно я помышлял о самоубийстве. Насколько близко я был к тому, чтобы наложить на себя руки. Я чувствовал себя глупо. Казалось, я должен был хотя бы понимать, хочу умереть или нет, но, к сожалению, все было не так просто.

До стрельбы мне по большей части нравилась моя жизнь. У меня были хорошие родители. Классная сестра. Даже Брэндон при желании становился неплохим парнем. Мне нравились мои друзья. Я любил потрясающую девушку, и пусть она не отвечала мне взаимностью, но была рядом – похлопывала меня по колену или плечу, привлекая внимание, или сыпала шуточками на собраниях.