Слэм - Ник Хорнби

— Звучит здорово.

— Это вот моя философия. Сам знаешь, от боли не помрешь. Если только не будет совсем уж худо.

— Да. Спасибо. Тут есть над чем подумать.

— Правда? — Казалось, он был удивлен.

Не думаю, что кто-нибудь говорил Кролю, что в его словах есть над чем подумать. Это потому, что я на самом деле его не слушал.

Я не собирался ему ничего сообщать, потому что какой смысл объяснять что-либо Кролю? Но потом я подумал, что молчание про Алисию меня убьет. И если я не скажу ему, мне придется, придя домой, рассказать об этом маме или ТХ. Иногда неважно, с кем ты говоришь, — говоришь, и все. Потому-то я проводил полжизни, беседуя с плакатом, изображающим скейтера в натуральную величину. Кроль, по крайней мере, живой человек.

— Я встретил девчонку.

— Где?

— Какая разница! — (Похоже, разговор будет не из приятных.)

— Я всегда пытаюсь представить себе картинку, — пояснил Кроль.

— В гостях у маминой подруги.

— Так она старая?

— Нет. Моих лет.

— Так что же она делала в гостях?

— Жила там, — начал я. — Она...

— Жила в гостях? — удивился Кроль. — Как это?

Я был неправ. Плакату легче все объяснить.

— Она не живет в гостях. Она живет у себя дома. А мы там были в гостях. Она дочка маминой подруги.

Кроль повторил про себя то, что я сказал, будто это была самая сложная фраза за всю историю человечества.

— Погоди-ка... Дочка... маминой... подруги... Ага. Врубился!

— Вот и хорошо. У нас с ней сегодня свидание. Идем в кино. А я волнуюсь, что морду расквашу.

— Зачем ей расквашивать тебе морду?

— Нет, нет. Я не волнуюсь, что она расквасит мне морду. Я волнуюсь, что приду к ней с расквашенной мордой. Шлепнусь сейчас, катаясь. Видок у меня после этого, сам знаешь, ужасный.

— Упс... — произнес Кроль. — Она хоть из себя ничего?

— Еще как! — Я был убежден, что это правда, но не помнил, как она на самом деле выглядит. Я так много думал о ней, что ее образ выпал из памяти.

— А, ну да, — кивнул Кроль.

— Что ты имеешь в виду?

— Она из себя ничего, а ты — нет, да?

— Да, знаю. Но спасибо, что повысил мою самооценку, — поблагодарил я.

— А я вот что думаю, — отозвался Кроль, — лучше бы тебе расквасить физиономию.

— Зачем?

— Ну, смотри, ты расхаживаешь, например, с синяками под каждым глазом или даже со сломанным носом. Ты можешь сказать, что выглядишь плохо, потому что разбился на скейтинге. Но если ты все время такой... Какое у тебя оправдание?

Хватит с меня. Пытался я поговорить с Кролем, но это бесполезно. И не просто бесполезно — это подавляет. Я в самом деле нервничал при мысли о том, как пойду в кино с Алисией. Если на то пошло, я не помню, чтобы вообще так из-за чего-нибудь нервничал, разве что в первый день в первом классе. А этот дурак говорит мне, что мой единственный шанс — расквасить себе ряшку, чтобы она не увидела, как я выгляжу в действительности.

— Знаешь что, Кроль, ты прав. Не буду лениться. Целый день сегодня — шовиты и гей твисты.

— Вот это мужик!

А потом, не успел он оторвать от меня взгляда, я взял в руки свою доску и пошел прямо к воротам — и дальше по улице. Я хотел поговорить с ТХ.

По пути домой я понял, что еще ни о чем конкретном с Алисией не договорился. Когда подошел автобус, я двинулся вперед по салону и сел прямо за кабиной водителя. Рядом со мной никого не было. Я достал из кармана ее карточку и набрал номер.

Она не узнала меня по голосу, и на какое-то мгновение я почувствовал себя нехорошо. Что, если я все это сам себе напридумывал? Нет, конечно, это не игра моего воображения. Но, может, она вовсе не вела себя со мной так напористо, как мне это запомнилось, и про кино сказала так просто...

— О, привет! — сказала она, и я как будто слышал, как она улыбается. — А я уж боялась, что ты не позвонишь.

И мне опять стало хорошо.

Слушайте, я знаю, что вы не хотите читать про каждую пустяковину. Вам неинтересно знать, на какое время мы с ней договорились и все такое. Все, что я пытаюсь вам втолковать, так это то, что день тот был совершенно особенным, и я запомнил каждую его секунду. Я помню погоду, помню, чем пахло в автобусе, помню царапину с корочкой на моем носу, которую я сковырнул, когда звонил ей по мобильнику. Помню, что сказал ТХ, когда я пришел домой, и что надел, когда пошел на свидание, и во что она была одета, и как легко все стало, когда увидел ее. Может быть, некоторые решат, учитывая последующие события, что это были какие-то сюси-пуси, как обычно у юнцов. Но нет. Даже близко ничего такого.

Мы и в кино-то не пошли. Сначала болтали на улице, а потом пошли в кафешку в соседнем подъезде и там сидели. То и дело один из нас говорил: «Пойдем, пора», но ни она, ни я не двигались с места. Это была ее идея вернуться к ней домой. И когда пришло время заняться сексом — это была тоже ее идея. Но я забегаю вперед.

Думаю, до тех пор я немного ее побаивался. Она была такая красивая, и ее мама с папой были такие напыщенные, и я переживал, что она решит, будто я всего лишь парень ее возраста, пришедший со своей мамой в гости к ее маме, а это вовсе не значит, что нам надо встречаться. Вечер закончился, гости ушли, и она может условиться о встрече с кем-то другим, с кем захочет.

Но на самом деле в ней не было ничего пугающего. Ничего навороченного. Она даже не была такой уж башковитой. То есть нет, тупой-то она тоже не была. Но если знать, что мама ее работает в городском совете, а папа преподает в универе, можно подумать, что она круглая отличница. А она полвечера говорила о том, какие уроки она прогуляла, и о всяких неприятностях, которые у нее были в школе, и о том, сколько раз ее за это вздрючили. Ее как раз отчихвостили в тот вечер, когда были гости, потому она и была дома. А все это — что она якобы хотела меня видеть, — это было вранье полное, как я и думал.

И в колледж она не хотела.

— А ты хочешь? — спросила она.

— Да. Конечно.

— Почему «конечно»?

— Не знаю...

Хотя я-то знал. Но не хотел распространяться об истории моей семейки. Если бы она узнала, что у нас вообще никто — родители, дедушки-бабушки, прадедушки-прабабушки — не закончил колледжа, тогда точно решила бы, что ей не стоит на меня тратить время.

— Ну так куда же ты пойдешь, — спросил я, — когда закончишь школу?..

— Не хочу говорить...

— Почему?

— Ты решишь, что это что-то такое выпендрежное.

— Как это может быть, если это совсем наоборот?.. Ты же учиться не хочешь?