Пасодобль - танец парный - Ирина Кисельгоф

Я проснулась утром от ощущения чужой руки между ног. В моих собственных трусиках. Я разлепила ресницы и увидела багровую физиономию Червякова над своим лицом. Он хрипел, как агонизирующий больной.

— Пшел вон! — рявкнула я.

Его рот захлопнулся. Лицо передернулось от переносицы до подбородка. Закрылось чадрой лютой злобы. Он прошелся когтями между моих бедер так, что я чуть не скрючилась от боли. Вытащил руку и спокойно помыл под краном.

— Скотина! — взбесилась я.

Он наклонился надо мной, вытирая руки.

— Что ты выкобениваешься? — с ненавистью спросил он. — Еще не выучила, как садиться на шпагат?

В мое поле зрения влетел его нос Я, не раздумывая, размахнулась кулаком и ударила изо всех сил. По лицу Червякова потекли две струйки крови.

— Дефлорация. Двойная, — жестко сказала я. — В следующий раз будет хуже. Тобой займутся другие люди. Их много больше, чем тебя.

Червяковым было кому заняться уже сейчас. Моему отцу и его друзьям. Они разодрали бы его как репку. Мне стоило только сказать. Но позориться? Нет уж! Если только совсем припрет к стенке.

Мне на сотку позвонила Люська. Я забыла, что с ней не разговариваю, и машинально нажала кнопку.

— Как насчет того, чтобы пива попить? — спросила она. — В кафешке.

— Я не пью пиво, — холодно ответила я.

— Там будет Ванятка.

— Мой рефлекс на него увял, едва родившись. Я увлеклась тату на чужой попке.

— Как хочешь. Тем более один он не останется. Его окучивают две красотки. Они близняшки.

Она продолжала надо мной издеваться! Ну погодите! Вы еще получите!

— Одну звать Милена, другую Мика.

— Как?! — расхохоталась я. — Пусть окучивают!

Все метросексуалки, чьи родители имели доступ в Европу до их рождения, носят нелепые метросексуальные имена — Мика, Милена, Сабина. Или Анита из моего двора. Мы произносили ее имя через акцентуированный апостроф — Ан'и'та. Чепуха, а впечатляло первое время. Мы хохотали до упаду. Я даже знаю одну Франческу. Ее родителей угораздило побывать в Венеции в медовый месяц. Ее имя навевало им лирические воспоминания, а в школе мы над ней издевались. В школе она звалась Расческа или Фря. Хорошо, что мои родители в здравом уме и твердой памяти!

— Приходи хотя бы просто так, — попросила Люська.

— Не стоит. Я становлюсь альтруистом. Боюсь кого-нибудь утомить или напугать. Во мне полно ядохимикатов.

Люська вздохнула.

— Привет «утомленным»-три, — я нажала отбой и перезвонила Мокрицкой.

Успех Ивана-дурака меня не удивил. У него была внешность самца, типичная для хорошего генофонда. Таких, как он, женщины выбирают в период овуляции. Он чем-то смахивал на теперешнего Бэкхема, только волосы темно-каштановые. Вне периода овуляции женщины выбирают мужчин с более женственной внешностью, большими глазами, пухлыми губами, округлыми лицами, курносыми носами, маленьким ростом и субтильным телосложением. От таких не стоит рожать детей, у них наследственность с брачком, с доминирующей Х-хромосомой. Это научный факт. Против науки не попрешь.

Мы с Мокрицкой провели отличный вечер в тихой кафешке. Перепробовали все ликеры, которые имелись в ассортименте. Нам нужна была медитация.

— Кучкин требует твой телефон, — вздохнула Мокрицкая. — Для Василия Алексеевича.

— Что есть Василий Алексеевич? — еле выговорила я.

— Пер…вый виц-пре…зднта. Тьфу! — заплетаясь, плюнула Мокрицкая. — Что делать?

— Кто виноват? — разозлилась я, вспомнив палеозойскую эру, живущую в полости рта.

Мокрицкая снова вздохнула. Я от злости начала трезветь.

— Дай телефон Таньки Тарнаковой. Скажи, что уехала строить новую, третью жизнь с новым, третьим мужем.

Мы расхохотались, показав друг другу синие, заплетающиеся языки.

* * *

Я обдумывала план мести Червякову. Все проекты были из области фантастики, либо недостойными моего светлого образа, либо глупыми донельзя. Сталкивать женщин лбами из-за Червякова? Много чести Червякову. Демонстрировать его половую распущенность? Все это знают. Избить? Нечего мараться достойным людям. Отправить голым по улице? Кому это надо, кроме самого Червякова? Доказать его профнепригодность? Скучно. Зашутить? Я уже так зашутила, что у него начал дергаться глаз при виде меня. Я поняла, у меня скудное воображение. Самое бедное на всем белом свете воображение. План мести должен быть изящным, но для изящного плана мести следует охладиться. А времени у меня не было. Надвигалась аттестация интернов. Другими словами, выпуск в самостоятельную, профессиональную жизнь.

— Арсеньева, завтра твое дежурство в облздраве, — непререкаемо заявила моя завотделением. — Скажи спасибо, что дежурство дневное.

— Говорю, — угрюмо ответила я.

Завтра, в субботу, дежурить должна была она, но она все устроила через знакомых в облздраве и пропихнула меня, окрестив боевой и способной. Я лично слышала разговор и лично умерла от злости, не сходя с места. Она подарила мой выходной день самой себе. Это была изящная, замороженная месть. Хотя на самом деле у завши был полевой выезд на дачу. Всего лишь навсего. Я была ни при чем. Это обидней вдвойне.

— Бабушка. Сердце больное. Совсем плохая, — залепетали в телефонную трубку. — Моя соседка. На этой неделе я трижды вызывал «Скорую», они не госпитализируют. Помогите!

— Записываю, — скучно сказала я.

Кошмарная тайна облздрава, точнее, всех здравов заключается в том, чтобы не госпитализировать одиноких бабушек в казенные больницы. Бабушки свое уже отжили. Нечего тратить казенные медикаменты.

Я засмотрелась в окно, за ним пропадал роскошный субботний день. Как я мечтала о воле! Так мечтала, что вздрогнула от телефонного звонка. Звонил ответственный дежурный по «Скорой помощи».

— Безобразие! — рявкнул он. — Моих врачей выматерил врач областной больницы Червяков! Трехэтажным матом. И это не в первый раз. Примите меры. Немедленно! Я требую!

Господи! Червяков достал меня и в облздраве. Это было слишком. Даже для Червякова.

— Записываю, — скучно сказала я. — Примем.

Я откинулась на спинку кресла и чуть не заснула. Кресло было хай-класс. Специально для директора областного департамента здравоохранения. Я сидела за его столом и примеряла его кресло на себя. Лично мне оно было впору.

Дверь кабинета неожиданно распахнулась, и в него вошел крупный руководитель. Вся симптоматика была налицо. Я даже встала. Сама того не заметив.

— Дела идут? — весело спросил хорошо выспавшийся крупный руководитель. — Что в журнале?

Меня осенило. Червяков!!!

— Телефончик набери, — повелел крупный руководитель.