Кыш, пернатые! - Александр Гриневский

Добираться до границы с Монголией решили на машинах – по-другому никак. В самолёт и поезд не просочишься. Самим – ночами, лётом? Уж больно километраж большой и ночёвки в неизвестных местах стрёмные, отловят по дороге, не долетим. На машинах добраться шанс есть. Но и технических сложностей хоть отбавляй…

Изначально нас было пятеро крылатых и два проводника. Команду Валерий Палыч подбирал. Я ему посоветовал Ваньку взять. Он сначала отнёсся скептически, потом, когда узнал Ваньку поближе, согласился. Ванька, он взбалмошный, но мужик хороший. С Ванькой – шестеро стало.

Думали, что сможем добраться на двух машинах. Одна была у Валерия Палыча, другая – у меня. Дочка Валерия Палыча – проводник. Только закончила курсы вождения, получила права. Тот ещё драйвер! Но что поделаешь? Второго-то шофера вообще сначала не было.

Валерий Палыч договорился. Привел мужика – старого своего приятеля. Сергей.

Мне этот Сергей сразу не понравился. Нервный какой-то… Худой, даже, я бы сказал, болезненно тощий, лицо злое, с желтоватым отливом, и кадык торчит. Так и веет от него неудачником, непризнанным гением, обиженным на весь свет. Но выбирать-то не из кого… Да, и ещё, как я понимаю, он условие поставил, что, когда до места доберёмся, фотосессию нам устроит. Фотограф, блин! На чужой беде прославиться захотел. И как-то даже жалко этому прощелыге кормилицу мою в руки отдавать – изнасилует ведь. Да мне уж, видно, больше не рулить…

Отъезд наметили на раннюю весну. Пока доберёмся – глядишь, уже и лето.

Разработали маршрут и схему передвижения. Перед каждым большим городом – пост ГАИ, не дай бог остановят! Поэтому решили, что мы – крылатые – высаживаемся и ночью город облетаем сами, потом на трассе нас подбирают проводники на машинах.

А вот когда список вещей составили, тогда и ужаснулись: в две машины точно не влезаем, нужна третья. Или… двух крылатых убирать.

Приуныли. Ни машины, ни проводника. Перебрали ещё раз вещи: палатки – нужны, спальники, печки – нужны, да до фига всего нужно. Как ни крути, не помещаемся в две машины.

Всё застопорилось.

Тут ещё зима накатила. Я затосковал.

Два года уже! Два года в четырёх стенах, прячась! Застрелиться!

Ванька пропал куда-то, на звонки не отвечает. Раньше, время от времени, летали вместе, а сейчас? Предложи мне кто-нибудь ловца поймать и отметелить, я бы от скуки не задумываясь согласился. И о последствиях бы не думал. Хоть какое-то действие.

К Валерию Палычу съездил, пожил у него неделю. Ольга привезла. Она ночами по Москве круги на машине нарезала, тренировалась – боялась предстоящей поездки, это чувствовалось.

Я думал, у него развеюсь – новое место, новые люди… Куда там! Он в центре, на Патриарших жил. У меня-то Лосинка под боком, хоть раз в неделю, но точно полетаю. А он? Как выдерживает?

Взвыл я. Домой запросился. Неделя такой жизни меня достала. Он книжки целыми днями читает, а я у телевизора сижу (читать-то я не очень…). И разговоры, рассуждения эти… – голова пухнет, а ничего не проясняется.

В одном я с ним соглашался на все сто – сваливать надо из Москвы, и подальше. А как жить потом – не представлял. Прямо по Троцкому: движение – всё; цель – ничто!

А вот Валерий Палыч к вопросу о дальнейшей жизни спокойно относился. Ему всё ясно было. Пересидеть, переждать. Затаиться и следить, как будут развиваться события.

Он это хитро объяснял… я не совсем его понял, но зацепило.

Говорит:

– Каждое математическое действие обладает временем.

– Как это? – спрашиваю.

– Если совсем по-простому, то смотри: когда ты делишь шестнадцать на два, ты ведь не сразу получаешь ответ?

– Да, – говорю, – я в уме считать стараюсь, на это какое-то время требуется.

– А если большие числа взять? Ещё дольше думать будешь?

– Ну… всё так… А к чему это?

– История, социальные процессы – они очень похожи на математические действия. Времени требуют. И это время всегда идёт на то, чтобы привести числа к общему знаменателю.

Вот тут, честно говоря, я совсем перестал его понимать.

– Ну… – говорю. Вроде, как показываю, что всё мне ясно.

– Смотри. – Он сразу понял, что я не врубаюсь. – Математика, она же проста, как яйцо – что заложишь, то и получишь. Представь, есть двойка и четвёрка, они никак не связаны, каждая цифра сама по себе. Но вдруг, к своему несчастью, они соединились или их соединили, одним словом, встретились. Сколько вариантов развития событий этого соединения ты насчитаешь?

– Делить надо?

– Почему делить? Складывать, вычитать, умножать! Но в любом случае цифры соединятся, войдут одна в другую, станут единым целым. Так рассуждать, конечно, некорректно, но я для себя называю это – прийти к общему знаменателю.

Я только ушами хлопаю.

– В математике, – говорю, – не силён. В школе тройка была, да и то потому что учителю надоело меня гнобить. Дожал я его своим разгильдяйством. К жизни-то ваша математика как относится?

– К жизни? Про красных и белых, ты, надеюсь, слышал? Гражданская война. Те же цифры, если посмотреть сбоку. Что там произошло – не будем судить. Но совершилось действие! Умножение, деление, вычитание… И эти, так сказать, цифры пришли к общему знаменателю – образовалось новое государство, возник новый строй. То есть действие привело к некому результату. И не нам судить, хороший результат получился или плохой, правильное или неправильное было применено действие. Математика не знает таких понятий.

Мне, если честно, уже стало надоедать. Из уважения слушаю. Да и ладно. С белыми и красными – всё понятно. Доходчиво объяснил. Математику – по боку.

– К нам-то это, – спрашиваю, – как относится?

Он задумался. А потом и выдал.

– Ты знаешь, мне кажется, мы в самом начале арифметической задачи. Есть целое – устроенное, узаконенное мировоззрение – это одна цифра, и она существует, как ей кажется, в неком абсолюте. Это значимая, большая, многозначная цифра. И вдруг появляется другая. Маленькая, едва значимая, пока ещё с большими нулями перед единицей – никакая. Но она есть! И существует вероятность, что она будет расти. Пока она крайне мала, многозначная ничего не теряет от их взаимодействия – не становится ни меньше, ни больше. А если вдруг маленькая возрастёт? Что станет с многозначной?

– Мне кажется, либо уменьшится, либо ещё больше станет, – выдал и сам себя зауважал.

– Правильно! Понял. Дальше все просто. Многозначная, стараясь себя сохранить и умножить, попытается приспособить малую величину под себя – умножить, сложить. Вопрос в другом: что из себя представляет эта малая величина? А в будущем? Может, она совсем и не малой станет?

Вот тут я опять его перестал понимать. Хотя… у нас сейчас как? Есть они и есть мы. Каждый жить хочет. Некоторые – я тех имею в виду – хотят жить кучеряво. А нам выживать надо. Что из этой арифметики получится – время покажет. Они-то, конечно, сила. Мы – кто? Пыль, поднятая ветром. Но ведь засуетились. Отлавливать начали. Выходит, значим мы что-то.