Королева Камилла - Сью Таунсенд

– Нужно найти Уильяму жену, – сказала она.

Разговор перекинулся на больные зубы королевы и на зубы вообще.

– Мне подарили вставные челюсти на день рождения, когда стукнуло двадцать один, – похвасталась Вайолет. – Мама с папой купили верхнюю чавку, а остальная родня скинулась на нижнюю.

Она скрежетнула на подругу фарфоровыми зубами.

– Врач‑то не хотел зубы мне рвать. Сказал, они идеальные, но папа ему в ответ: «Нет. Ей надо вырвать все зубы и поставить вставные челюсти. Потом она горя не будет знать с ними».

– Учинить такое зверство! – ужаснулась королева.

– Да папа был прав, – вскинулась Вайолет. – Мне в жизни тугонько пришлось, из– за денег, из‑за мужиков, из‑за нашего Барри, но я ни одного рабочего дня не потеряла и ни одной ночи не промучилась через зубы.

Королева на миг даже позавидовала Вайолет и ее искусственным челюстям. Последняя ночь выдалась гнусной, она промаялась до самого утра, мечтая о том, чтобы мистер Барвелл, королевским указом дантист ее величества, был по – прежнему под рукой. В какой бы точке мира ни находилась королева, при малейшей боли мистер Барвелл вылетал к ней королевским самолетом. А теперь, думала с горечью королева, у нее вообще нет никакого дантиста. Государственный зубник, мистер Пейтел, недавно сбежал из поселка Цветов, а замену ему не нашли.

– Я знаю женщину, которая вырвала сама себе зуб плоскогубцами, – сообщила Вайолет. – Хочешь, перемолвлюсь с ней словечком?

– О боже, нет, это ведь так опасно.

– Да и вовсе не опасно, она сперва кипятит плоскогубцы в кастрюльке.

Дамы сидели в маленькой гостиной королевы, придвинув кресла в стиле Людовика XVI к газовому камину и ожидая, когда по телевизору начнется «Эммердейл». Нынче должны были показать две серии подряд. Всю неделю показывали по две. Население деревни Эммердейл в полном составе отправилось на автобусе на сельскохозяйственную выставку в некое вымышленное графство. В анонсах герои весело распевали песни, а в следующем кадре автобус резко тормозил, чтобы не задавить выскочившую на дорогу овчарку. Потом крупным планом актеры/крестьяне громко вопили, а автобус сползал по откосу прямо на железнодорожные пути. Королеве с Вайолет не терпелось узнать, кто из любимых героев выживет в аварии.

Гаррис и Сьюзен тоже ждали, им было любопытно, что случилось с овчаркой. Собаку Вайолет, мордатого рыжего дворнягу Микки с хвостом – бубликом, к королеве не пускали: чересчур эмоциональный Микки был подвержен внезапным вспышкам необъяснимой агрессии. Так что он сидел на крылечке, терпеливо дожидаясь, когда выйдет хозяйка.

Чтобы закрыть тему зубов, королева спросила, как дела у Барри. Сыну Вайолет уже стукнуло сорок пять, но он как был, так и оставался бездельником.

Вайолет вздохнула:

– К нему ходит социальный работник, психиаторша. Так она мне заявила, это я виновата во всех его бедах. Мол, я запирала его мальцом в шкафу под лестницей, вот с тех пор он и не признает никакой власти, как бы синдром у него от этого случился.

– А Чарльз винит нас с отцом в большинстве своих жизненных неприятностей, – сказала королева. – Утверждает, будто мы о нем мало заботились, но это так несправедливо. Если я находилась в Англии, мы с ним виделись каждый день, да и няня его обожала.

– Наверное, Барри надо где‑нибудь запереть, – сказала Вайолет. – Опять приходится прятать от него спички и зажигалки.

Королева сочувственно кивнула. С Чарльзом не все ладно, но он, насколько ей известно, все же не пироман. Многие свои наблюдения и выводы относительно окружающих королева уточняла словами «насколько мне известно». Ведь даже в ее семье, думала королева, у каждого тьма секретов. У нее и самой есть парочка.

Тут по комнате прокатилась волна эффектной, тревожной музыки, и внимание подруг немедленно переключилось на телевизор. Бегущей строкой внизу экрана поехали жирные красные буквы: «Срочно! Новости!»

– Ну что там еще? – проворчала Вайолет.

Она терпеть не могла, когда в телепередачи вклинивалась реальность. И никогда не смотрела новости по доброй воле. Кому охота знать про войны и катастрофы? Остановить их она никак не может, верно? Тогда зачем травить себя, она уже и так пьет по три таблетки от давления в день.

Лидер Консервативной партии, седой мужчина в сером костюме, ушел в отставку, чтобы посвятить себя своей новой семье, а его место занял другой – моложавый, с ясным лицом и пышной гривой черных волос. Его звали Сынок Инглиш.

– Святые небеса! – воскликнула королева. – Это же Сынок. Его отец держал конный завод в Ньюмаркете, а бабушка была у меня во фрейлинах.

Сынок давал интервью ведущему политическому корреспонденту Би – би – си.

– И что главное в вашей программе, мистер Инглиш? – спросил очкастый репортер.

– Я намерен реставрировать монархию, – объявил Сынок. – Я хочу вновь увидеть Ее Величество королеву Елизавету на троне, я хочу увидеть, как Джека Баркера и кромвелианцев отправят на свалку истории.

Королева молчала, и тогда заговорила Вайолет:

– Ну, я не собираюсь за него голосовать. Я скорее свою собственную руку потушу с овощами, чем еще хоть раз проголосую за тори. И к тому же, Лиз, мне неохота с тобой расставаться.

Через полчаса курьерский поезд летел на жителей Эммердейла, запертых в разбитом автобусе. Но королева все думала про верноподданническое заявление Сынка. И даже мелодраматическая гибель деревенского дурачка, которого играл актер, никогда не нравившийся королеве, не смогла ее отвлечь.

В дальнем уголке сада Камилла ворошила длинным прутом прелые листья в костре. Она всегда любила осень. Ей нравилось убирать летнюю одежду и залезать в мешковатый свитер, джинсы и резиновые сапоги. В былые времена, когда ее роман с Чарльзом еще оставался тайной для всех, Камилла жила только ради лисьей охоты. В дни охоты, проснувшись ни свет ни заря, она начинала ритуал облачения: рейтузы в обтяжку, белая блузка под горло, традиционный красный жакет с медными пуговицами. И наконец, самое приятное – узкие черные сапоги до колена.

Она знала, что хорошо смотрится в седле и что товарищи по охоте считают ее бесстрашной наездницей. Шагая к конюшне с хлыстом в руке, выдыхая в морозный воздух облачка пара, Камилла чувствовала в себе вдохновение и силу, а если не лукавить, то и смутный зуд сексуального возбуждения. С конем между ног, в широком поле и в окружении друзей, которым могла доверить собственную жизнь, она переживала некий экстаз; а как чудесно было вернуться, когда уже смеркалось, в тепло дома, полежать в горячей ванне со стаканчиком и сигареткой, а то и с Чарльзом.

Заслышав неясный звук, Камилла подняла голову и встретила взгляд черно – золотистых глаз, уставившихся прямо на нее. Вот тебе и лиса. Камилла махнула обугленным концом прута и крикнула: «Пшла вон!» И тут заметила, что лиса не одна.

С заднего крыльца соседей донесся хриплый голос Беверли Тредголд: