Взрослые люди - Денис Драгунский

ПЕРВАЯ НЕПОНЯТКА:

Митя Карамазов много раз называет Грушеньку «царица души моей».

И говорит, что у нее во всем теле этакий изгиб.

Красивая, да. Вообще же она содержанка, ростовщица, хамка и скандалистка. Пожалуй, это всё, что можно о ней сказать. У нее и страстей-то нет. Живет со старым купцом, а Митеньке только один раз ножку поцеловать разрешила.

А он всё свое: царица души моей!

Чем же она его душу завоевала? Красотой? Изгибом?

Кажется, да. Изгибом – то есть линией «талия – ляжки».

ОТВЕТ:

Митя – хоть и дворянин, но на самом деле настоящий плебей. Как там сказано про его отца: «дворянин, помещик из мелких, бывший приживальщик, злой и обидчивый». А Митя – неуч, грубиян, хам. Дурак, теряющий рассудок от пачки денег в руках, уже не соображающий, чьи это деньги (Катерина Ивановна просила по почте отправить), и бегущий спустить эти деньги в пьяном разгуле. С порывами в область чистейшего благоррродства, как и полагается провинциальному скандалисту.

Плебей полюбил плебейку. Красотку с фигуркой. А она ему: денег давай.

ВТОРАЯ НЕПОНЯТКА:

В Мокром, под конец грандиозного кутежа, затеянного то ли на деньги убитого папаши, то ли на остаток Катерин-Иванниных денег, – в финале Митя кладет-таки Грушеньку на диван и впивается страстным поцелуем ей в губы.

Ну, вроде бы заслужил? Нет. Что он слышит:

– Пощади.

И добро бы девушка невинная это говорила.

Тут есть, конечно, запятая. Грушенька говорит: «Эти двое рядом. При них гнусно».

Двое – это бывший ее первый мужчина пан Муссялович и его приятель.

Но что значит – «при них»? Они далеко, через три стены, пять дверей. Трактир – это же гостиница.

Ага. Принимать от Мити подарки и поклонение, сидеть в кресле посреди кутежа, слушать песни цыган, и чтоб вино рекой и чаевые трактирщикам, – и всё при них, при «бывшем» и его приятеле, они вот тут, в той же комнате – это, значит, не гнусно. Лакомиться на деньги, о происхождении которых у нищего Мити хитрая Грушенька догадывается, а то и наверняка знает – не гнусно.

А отдаться – «ах, пощади».

ОТВЕТ:

Плебейское, пугливо-сакральное отношение к сексу. Секс – что-то нехорошее, гадкое, насильное, к чему так идет слово «пощади». Воровать можно, обманывать можно, ножкой дразнить можно, всё можно, а вот это дело – фи.

Величие Достоевского в том, что он – впервые, кажется, – столь мощно и убедительно написал про плебейские страсти.

У Шекспира короли и принцы, у Толстого князья и графы, у Достоевского – благоррродные болтливые пропойцы и недотрожливые продажные девки.

Какой народный писатель!